Сто чистых страниц - Сирил Массаротто

А теперь мне будут платить за это деньги.

Казалось, понедельник никогда не настанет: еще ни разу выходные не тянулись так долго. И вот наконец, аккуратно причесанный, свежевыбритый, одетый в лучший костюм, с искренним энтузиазмом, я вместе с Миком шагнул туда, где меня отныне ждало ежедневное ослепительное счастье.

Но когда открылась дверь, у меня отвисла челюсть.

Дело в том, что первая модель оказалась волосатой. Очень волосатой!

А еще она вошла на четвереньках.

Короче говоря, вместо прекрасной юной девы передо мной стояла собака. Кажется, лабрадор.

Я повернулся к Мику. Тот расхохотался.

— Ладно, работай! — сказал он, не успел я открыть рот — Не буду мешать. Пойду пока в свой кабинет, этажом ниже. У нас там проходит кастинг моделей. Настоящих моделей! Чао, желаю хорошо повеселиться!

Некоторое время я раздумывал, смеяться мне или плакать, но в результате сделал вид, что ничего не произошло, и со всей серьезностью взялся за дело. Мне поручили отсмотреть за день около пятидесяти собак. Сегодняшний «избранник» предназначался для рекламы страхования жизни: пожилой господин гладит собаку, расхваливая достоинства фирмы. Поэтому нас попросили подобрать «не слишком молодого, но и не старого пса, послушного, преданного, внушающего доверие и подходящего для человека в возрасте». Мы остановились на светлом лабрадоре, который первым вошел в комнату.

Надо сказать, потом мы много раз вспоминали этот эпизод и страшно веселились, а Мик до сих пор с удовольствием пересказывает этот случай всем знакомым.

Я обожаю Мика, он мне как брат. Мы познакомились в первом классе и с тех пор не расстаемся. У него тоже итальянские корни, а это сближает. На самом деле его зовут Микаэль, но его так бесило, когда люди говорили «Майкл» с чудовищным американским акцентом, что теперь он представляется как Мик. И обижается, если к нему обращаются иначе.

Я со школы дразню его донжуаном, но это ему тоже не нравится. Он, если можно так выразиться, донжуан поневоле, страдающий из-за своей хулиганской внешности. Мик удивительно красив: жесткие, даже грубоватые черты лица и абсолютно черные глаза. Это привлекает к нему девушек, жаждущих сильных эмоций, хотя сам он спокойный, романтичный, мягкий, предупредительный и, самое главное, влюбляющийся до беспамятства за десять секунд. Конечно, «плохие» девушки постоянно бросали его, а «хорошие» обходили стороной. Когда он влюблялся в скромную, тихую брюнеточку с задней парты, она в страхе убегала, а девочка-панк с красными волосами и булавками в ушах, наоборот, бросалась к нему в объятия. А поскольку он не умел отказывать, приходилось встречаться с ней. Два дня спустя она уходила, обозвав его тряпкой и маменькиным сынком.

Поэтому он уже несколько лет ищет ту, которая поймет, что он на самом деле за человек. В этом весь Мик: любовь для него главное в жизни. Любовь с большой буквы. Однажды он признался, что больше всего на свете его расстраивает собственная красота, мешающая жить так, как ему хочется. В тот день он выглядел таким несчастным, что я дал себе обещание сделать все, чтобы отыскать его половинку, ведь он действительно заслуживает счастья. Нам обоим уже за тридцать, и, кажется, мне пора поторопиться. Хотя пока я не теряю надежды…

— Скажи, дружище, как ты себя чувствуешь после похорон? Тяжело, наверное, было?

— Все уже позади. Потихоньку прихожу в себя.

— Не хочешь пожить у меня несколько дней?

— Спасибо, думаю, я справлюсь. А ты как провел неделю? Много красоток повидал?

— Да, все прошло хорошо.

— Просто хорошо?

— На самом деле я познакомился с одной девушкой.

— Ага! На кастинге?

— Нет, она работала в администрации гостиницы.

— Если она болгарка, вам не так-то просто будет еще раз встретиться…

— Знаю. Я отправил ей цветы и шоколад перед отъездом. Надеюсь, она позвонит…

— Ну конечно позвонит! Слушай, пойдем ко мне, выпьем, и ты все расскажешь…

* * *

Мик просидел у меня до позднего вечера, хотя и был вымотан после поездки. Я с трудом убедил его пойти домой, а теперь немного жалею: он оставил меня один на один с блокнотом. Что же делать? Конечно, я не принял всерьез рассказ о его волшебных свойствах, но меня мучило любопытство. Под конец дедушка действительно впал в маразм, но все же я знал его как умного, образованного человека, который не верит во всякую ерунду. Не понимаю, что с ним случилось…

Телефон!

— Алло?

— Привет, это Солен. У тебя встревоженный голос, я не вовремя?

— Что ты! Ты всегда вовремя…

— Ладно, сделаю вид, что поверила. Послушай, мне всю ночь не давала покоя одна мысль: ты уверен, что в блокноте ничего не написано?

— Абсолютно! Все страницы чистые.

— Очень странно… Знаешь, однажды я приехала к дедушке днем, когда он отдыхал после обеда. Едва увидев меня, он моментально спрятал блокнот под подушку! Я сделала вид, что чем-то занята, но на самом деле стала аккуратно наблюдать. Так вот, дедушка вынул его, открыл, словно что-то проверяя, а потом, как ни в чем не бывало, убрал в карман пиджака. И знаешь, почему я волнуюсь: я абсолютно уверена, что на одной странице заметила его каракули…

— Значит, он все стер, что еще я могу сказать! Прекрасный подарок, не находишь? С таким же успехом я мог бы подарить тебе флакончик из-под духов!

— Послушай, это нормально, что ты сердишься. Сегодня ночью я много думала, и знаешь, что пришло мне в голову? Раз он оставил блокнот тебе, значит, очень дорожил им. Как двухлетний ребенок, который дарит камушек или упавший с дерева листик, и для него это очень важный подарок… Так же и с дедушкой, он ведь в последнее время совсем не понимал, что происходит вокруг.

— Не знаю… Да, наверное, ты права. В любом случае это лучше, чем ничего… Ладно, сестренка, спокойной ночи, целую тебя.

Действительно, блокнот — единственное, что осталось от дедушки. Но слова Солен меня заинтриговали: она своими глазами видела, что он в нем писал…

Ничего не понимаю. Что он мог писать? И зачем все стер?

Ладно, раз уж я веду себя по-идиотски, пойду до конца и сделаю, как он просил: открою блокнот, возьму ручку и напишу что-нибудь на первой странице. Вот только что? Как принято общаться с волшебными блокнотами?

Напишу первое, что придет в голову, а там посмотрим.