Богиня - Юкио Мисима

Сюго учил Асако французскому языку, воспитывал у нее музыкальный вкус – водил на концерты, давал слушать пластинки.

Она прежде уже обучалась играть на рояле, но Сюго пересмотрел все произведения, которые исполняла дочь, и позволил ей разучивать только изящные мелодии. Так же и с литературой: ей дозволялось читать лишь те книги, которые выбирал отец, и ничего сомнительного и современного. Понимала ли Асако что-нибудь или нет, все равно она должна была читать классику. Вскоре Сюго дал ей «Дневник из Сарасина» и «Принцессу Клевскую»[10]. Чтобы, развивая ее ум, не сделать его мужским, Сюго почти полностью исключил все, что могло пробудить интерес к политике и экономике. Поощрял обучение чайной церемонии и старым стилям икэбаны, но не приветствовал традиционные музыкальные сказы и японские танцы – они считались вульгарными, что было нежелательно.

Отец часто водил Асако на классические представления театров но и кабуки и подробно объяснял все, что она видела и слышала. Если она приносила из школы модные словечки, Сюго ругал ее и всё подряд исправлял. Странно, что идеальная по красоте женщина ценится наряду с произведениями искусства. По убеждению Сюго, женщина не способна объективно и непредвзято оценить красоту и не подходит на роль покровительницы искусства. Достаточно, чтобы красивая женщина могла воспринимать явную красоту академической живописи, как у Гейнсборо, но восхищение картинами вроде «Герники» Пикассо снижало ее личную привлекательность вдвое.

Женщине полагается видеть красоту в обычных предметах – например, считать красивым локомотив. Кроме того, у женщины должно быть какое-то количество страхов: она должна безумно бояться или змей, или гусениц, или корабельной качки, или рассказов о привидениях. По-настоящему привлекательной ее делают бесконечное восхищение банальной красотой вечернего солнца, фиалкой, звенящим на ветру колокольчиком, красивой птицей. Давая Асако общие знания о чайной церемонии, классических театрах но и кабуки, Сюго заботился о том, чтобы в будущем дочери было не стыдно общаться с иностранцами.

При этом Сюго все время был настороже: он опасался, как бы Асако не увлеклась чрезмерно чтением романов и не превратилась в романтическую натуру, зацикленную на их сюжетах. Ведь женщину с романтическими чувствами не удовлетворит реальное счастье – в худшем случае она станет жить, наслаждаясь собственным несчастьем.

Чтобы Асако не уходила от реальности, Сюго поощрял ее занятия спортом. Но только легкими видами, которые в первую очередь делали красивым тело и бодрили дух, – теннисом, плаванием, волейболом. Однако не следовало заниматься теннисом фанатично, чтобы правая рука не стала длиннее левой. И главное – ни в коем случае не становиться спортсменкой. Сюго считал смехотворной жизнь женщин – выдающихся олимпийских спортсменок.

Кроме того, в последнее время поднялась шумиха вокруг понятия «индивидуальная красота», и Сюго это не нравилось. Конечно, нельзя никого сравнивать по красоте с куклой, но красотой индивидуума пресыщаешься. Важнейшее в красоте – утонченность. Когда индивидуальность женщины подчеркнута утонченностью, женщина преображается. Самым запретным было в чем-то переборщить. Ведь красота в природе возникает лишь благодаря абсолютному равновесию.

Больше всего сложностей Сюго доставляло стремление наделить Асако несравненным ореолом женственности: чтобы она, обменявшись с кем-то несколькими словами, ушла, а за ней, как аромат духов, плыло бы облако женственности. Он постоянно внушал ей: «Нельзя говорить слишком много», «Нельзя пускаться в объяснения. Ничто так не разрушает мечту, как избыток слов».

С таким воспитанием Асако быстро росла и быстро хорошела. Между тем Сюго перестали преследовать по политическим мотивам, и он теперь, как прежде, был ежедневно очень занят на службе, однако мы не погрешим против истины, если скажем, что все свободное время он уделял дочери.

Даже Ёрико забыла о ревности: из глубины своей отшельнической, как у монахини, жизни она внимательно следила за растущей дочерью и незаметно, по примеру мужа, начала возлагать надежды на будущее Асако.

Так или иначе, эти три человека жили вместе и как-то приспособились друг к другу.

Сюго и Асако подали десерт – «Монблан»[11].

Едва Асако упомянула о матери, их беседа разладилась.

Официанты в белой форме тихо перемещались между столами. К одному столу на тележке подвезли салат, сервированный на спине огромного ледяного лебедя. Асако смотрела на хмурое лицо отца, и в голову ей пришла странная мысль. Отец вел себя слишком мягко, но эгоистично, – вот почему она могла взглянуть на него отстраненно. Сработал своего рода инстинкт самосохранения. В таком возрасте девушке непросто получить подобную свободу.

– Папа, хочу тебя спросить… – сказала Асако, изящно орудуя сверкающей серебряной ложкой.

– Что?

– Ты ведь позволяешь мне делать все, что угодно?

– Разве не так?

– Ну, в таком случае… ладно. – Даже дерзкий вопрос в устах Асако прозвучал мило: – Что, если я влюблюсь?

– Ты влюбилась?

У Сюго сделалось такое лицо, словно он застал дочь за кражей в магазине.

– Ну что ты так хмуришься, пап? Не волнуйся, я еще не влюбилась.

– Значит, есть молодой человек, с которым у вас может возникнуть взаимная любовь?

– Я так не думаю. Будь ты упрямым отцом с отсталыми взглядами, мог бы навязать мне выбранного тобой жениха, мне бы он не понравился, я бы стала сопротивляться, влюбилась бы в неподходящего человека… В конце концов, я бы забыла обо всем, что считала важным, и это привело бы к глупому замужеству.

– Очень банально. Ты намекаешь, что к этому сейчас идет дело?

– Но ты ведь не упрямый старомодный отец?

– Потому что модно одеваюсь и слишком хорошо разбираюсь во всем?

– Да нет, дело не в этом… Пока ты считаешь, что нет никого, кто был бы достоин стать моим возлюбленным, я думаю так же. Чтобы мне понравился недостойный человек, я должна начать сопротивляться желаниям отца, а такого нет. И как мне влюбиться исключительно из чувства противоречия? Скорее всего, мне остается влюбиться только в джентльмена твоего возраста.

– Ну перестань. Чего это ты вдруг? Я не собираюсь навязывать тебе мужчину, который тебе не нравится, – я хочу, чтобы ты полюбила приятного молодого человека. Но ведь такого, кто тоже любил бы тебя, нет? Значит, развлекайся пока с заурядными молодыми людьми. Вот поедешь летом в Каруидзаву – их там полно.

– Ну что ж, за такого можно выйти замуж и без любви.

– Если потом не пожалеешь.

– Да уж. Я до сих пор не мечтала и не влюблялась. Даже если ни разу в жизни такого не испытаю, думаю, особо жалеть не стану.

– В твоем возрасте – и такая циничность!

– Ну, был один мальчик, который в мою сторону даже не смотрел, а я