Белль и Себастьян - Николя Ванье

— Разве это бег наперегонки, если ты меня держишь за руку?

— Если я отпущу, ты и за час не доберешься!

Они добежали до валуна и, усталые, прижались к нему спиной. Эстер, закрыв глаза, подставила лицо ласковому солнцу. Она сунула в рот немного снега, и он быстро таял на языке. Улыбка освещала ее фарфоровое личико. Себастьян смотрел на нее, потрясенный белизной ее волос и тонкостью черт. Она была похожа на эльфа. На девочку-эльфа!

Позже, ниже по склону, он нашел стаю глухарей, горделиво разгуливающих по снегу, и показал, как нужно подкрадываться с подветренной стороны, чтобы не побеспокоить птиц. Эстер слушалась с полуслова, не возражала и не жаловалась на холод, хотя уже успела замерзнуть. Они просто гуляли молча.

Южный склон был залит солнечным светом, и заледеневшие букеты рододендронов сверкали, словно посыпанные золотой пудрой. Им повстречалась еще пара тетеревов и стая куропаток. При виде этих белоснежных птиц девочка затаила дыхание. Один петушок, чтобы устрашить соперника, забавно взъерошил перья. Эстер едва слышным шепотом спросила:

— Ты видел? Он стал похож… на огромный ватный шарик! Как он это делает?

— У него под длинными перьями есть другие, короткие. Это называется пух. Он всегда их согревает, ну, как нас с тобой курточки.

— А летом? Ему жарко?

— Нет, летом пух выпадает. И перья становятся не белыми, а коричневыми.

— Перья меняют цвет?

Себастьяну нравилось, когда Эстер удивлялась. Она была из города и почти ничего не знала, но зато какая смелая! И очень красивая… Никогда раньше он не видел таких красивых девочек. Кроме Лины, конечно.

— На зиму он становится белым, под цвет снега. Тогда орлу его ни за что не увидеть! Если бы куропатки оставались зимой серыми, их бы всех сожрали!

— Забавно! А как ты думаешь, мы бы могли…

Внезапно она встревожилась — так же быстро, как налетает гроза, — и спросила тихо:

— А ты тоже еврей?

— Еврей? А что это такое?

— Ничего. Тогда ты наверняка ходишь в школу?

— Нет. А ты?

— Раньше ходила. Теперь — нет. — Она, нахмурившись, немного подумала и заговорила снова: — Скажи… если ты не еврей, то почему не ходишь в школу? Тебе ведь не приходится прятаться, правда?

— Нет конечно! Просто дедушка говорит, что лучше всему учиться в горах. Он не любит школы. Говорит, что там из ребят делают пушечное мясо и рабочих для заводов. А еще в нашей школе, в Сен-Мартене, есть шайка грубиянов, поэтому мне больше нравится быть здесь, в горах, с Белль.

— Мне тоже тут нравится. Я бы осталась…

— Так оставайся! Будем играть вместе, и я научу тебя всему, что знаю о глухарях, горных козах и овцах. И как определять время по солнцу. И как выслеживать зверя. И ловить рыбу. Ты умеешь ловить рыбу руками?

— Нет. А как это?

— Просто. Я покажу.

— Жаль, но я не смогу остаться. Мои родители не захотят. Нам нужно перейти через границу. И твоя мама нас туда поведет.

— Анжелина не моя мама. Она мне как старшая сестра. Видишь те горы? — Себастьян указал на горный хребет, протянувшийся к востоку. Белые вершины отчетливо вырисовывались на фоне ярко-голубого неба. — Через них надо перейти. А за ними — Америка!

— Неправда! За горами — Швейцария.

— Ты просто не знаешь! Говорю тебе, там Америка! Я здесь живу, значит, знаю лучше.

— Нет, нет и нет! Папа показывал мне те горы и сказал, что там, за ними, Швейцария, и там мы теперь будем жить. Зачем бы он говорил неправду? В Америку мы хотели поехать вначале. Но она не там, она за морем. Надо ехать в порт и сесть там на корабль. Здесь есть порт?

Когда девочка поняла, что Себастьян огорчился, ей стало его жалко. Пожав плечами, она сунула свои замерзшие пальчики ему в руку.

— Послушай, это неважно. Я ведь не знала ничего о куропатках… Какая разница, где эта Швейцария? Но ты ведь приедешь ко мне в гости, скажи?

— Ты умеешь писать?

— Конечно! Мне ведь уже девятый год. Я давно умею писать!

— Тогда можешь написать мне слово «Америка»?