Круг замкнулся - Джонатан Коу

— Нет. Вряд ли.

— Послушай, давай разберемся — шаг за шагом. Что для этого требуется?

— Ну, — ответил Бенжамен, — во-первых, мне придется выучить французский.

— Ты и так, прилично говоришь по-французски, — возразила я. — И заговоришь еще лучше, когда будешь постоянно практиковаться.

— И потом, я ничего этого не умею.

Истинная правда: в домашних, делах Бенжамен полный профан. Цезаря Франка от Габриэля Форе он отличит с двух тактов, но вешалку для пальто установит только под страхом смерти. Однако я не собиралась мириться с поражением. Сегодня и впрямь все казалось возможным.

— Пойдешь на курсы, — предложила я. — Есть такие специальные вечерние курсы.

— Где, в Бирмингеме?

— Ну конечно.

Он задумался, потом заулыбался, и блеск, в его глазах, стал еще ярче. Посмотрев на меня, он сказал:

— В данный момент не могу представить ничего, что сделало бы меня счастливее.

— Отлично. — Мое глупое сердце едва не разрывалось от восторга. — Значит, беремся за дело?

Он уставился на меня:

— Как, мы оба?

— Разумеется. Ты же не думаешь, что я захочу жить в том доме без тебя.

Он помолчал, по-прежнему глядя на меня в упор, и сказал:

— Речь не о доме.

У меня сдавило горло.

— Тогда о чем же? — спросила я. И он ответил:

— Я говорил о том, чтобы уйти в монахи.

* * *

Прости, пришлось сделать перерыв. Два часа я строчила как сумасшедшая, и отдых был просто необходим.

Когда я перенесла все это на бумагу, то даже развеселилась. Но поверь, во время разговора мне было не до смеха.

Что я ему сказала? Точно не помню. Наверное, сперва я онемела от шока. А потом мой голос зазвучал очень тихо (со мной такое случается, когда я разозлюсь — по-настоящему разозлюсь), и сказала примерно следующее: «Я здесь лишняя, да, Бенжамен? Ты бы предпочел, чтобы я вообще исчезла». Потом встала, выплеснула на него стакан воды — отчего мне полегчало, как ни странно, — и поднялась наверх в наш номер.

Две минуты спустя он постучал в дверь. Тут-то и разразилась буря. Действительно буря. Нет, мы, конечно, не дрались, но орали так, что кто-то из гостиничных служащих прибежал, чтобы осведомиться, все ли у нас в порядке. Я высказала Бенжамену все, что накопилось на душе за долгие годы: он не проявляет ко мне уважения, не обращает на меня внимания… А у него хватило наглости приплести тебя: Бенжамен считает, что мы слишком часто видимся. И тут я закричала: «Неудивительно, если мой муж смотрит сквозь меня, будто я невидимка, и живет так, будто меня вовсе рядом нет!»

В итоге я заявила, что не желаю его больше видеть. Он собрал свои вещи и, по-моему, снял номер на ночь. Ложась в постель, я подумала, что, может быть, утром захочу с ним побеседовать и попробую как-то исправить положение. Но, проснувшись, я сразу поняла: не захочу. Я и вправду не желала его больше видеть. На завтраке его не было, а после завтрака я подошла к администратору, и тот сказал, что Бенжамен выписался из гостиницы, попросив передать, что уезжает в Париж. Дa хоть к черту на рога, мне плевать. По крайней мере, он оставил машину, чтобы я могла добраться домой, — и на том спасибо.

Как же я вдруг затосковала по дому!

Как же будет приятно, вернувшись, увидеться с тобой, милый Эндрю. А еще хорошо, что мне не придется рассказывать тебе эту печальную историю лично.

Раньше я думала, что все сложилось бы иначе, будь у нас дети или если бы мы настойчивее добивались права на усыновление, но теперь я так не думаю. Бедные детки угодили бы под перекрестный огонь и не знали, куда спрятаться.

Надо же. Двадцать лет… почти двадцать лет совместной жизни — и такой финал.

Подозреваю, мы с самого начала жили плохо. Но возможно, не хуже, чем многие другие пары.

Пожалуйста, поведи меня выпить, когда мы встретимся — уже очень скоро, и позаботься, чтобы я надралась, ладно?

Запечатано поцелуем.

Твой друг Эмили.