Карусель - Уильям Сомерсет Моэм

— Но, мой дорогой мальчик, вы понимаете, что собираетесь отказаться от блестящей карьеры? — пришла в ужас мисс Ли.

— Я тщательно все обдумал. Полагаю, никто из моих сокурсников на медицинском факультете не получил столь блестящего шанса, как я. Удача всегда была на моей стороне. Я попал на постоянную должность в больнице Святого Луки после смерти человека, стоявшего надо мной, и стал ассистентом терапевта в весьма юном возрасте. У меня есть друзья и связи в свете, так что скоро я приобрету богатых и важных пациентов. Со временем, осмелюсь предположить, если продолжу в том же духе, я смогу зарабатывать от десяти до пятнадцати тысяч в год, получу назначение на должность королевского терапевта и в конце концов даже титул баронета. А потом я умру, и меня похоронят, и я оставлю после себя довольно большое состояние. Вот карьера, которая меня ждет: в будущем я вижу себя тучным и самодовольным человеком, лысоватым, с часами на толстой цепочке, в ладно скроенном сюртуке и с учтивыми манерами модного специалиста. Я буду гордиться своими лошадьми и с удовольствием рассказывать смешные истории о знатных персонах, которых буду лечить от переедания.

Он замолчал, глядя прямо перед собой, словно смотрел на воображаемого сэра Фрэнсиса Харрелла, который напыщенно расхаживал по комнате, холеный и благополучный, купающийся в почестях. Мисс Ли, глубоко тронутая его душевным волнением, проследила за этим его презрительным взглядом.

— Но мне кажется, что в конце концов я могу оглянуться, невыносимо утомленный собственным успехом, и сказать себе: несмотря ни на что, я не жил по-настоящему ни одного дня. Мне сейчас тридцать, и юность уже ускользает: неискушенные студенты-первокурсники думают, что я уже вполне зрелый мужчина, а я еще не пожил. У меня было время лишь на работу… И подумать только! Я работал как дьявол. Пока мои однокурсники проводили вечера на попойках и в варьете, буянили и напивались, или занимались любовью с красивыми распутными женщинами, или играли в покер в предрассветные часы, беспечные и с легким сердцем, я сидел и работал, работал, работал. Теперь они по большей части успокоились и стали трезвыми унылыми врачами общей практики, достойными членами общества и удачно женились.

И глупец сказал бы, что я получил свою награду, поскольку я успешный и даже в некотором роде выдающийся специалист, в то время как они за свой разгульный образ жизни будут расплачиваться до конца дней своих и никогда не смогут оторваться от глупейшей посредственности. Но порой, должно быть, каждый их нерв трепещет, когда они оглядываются на эти славные дни веселья и свободы. А мне нечего вспомнить, кроме постоянной учебы и труда над обретением знаний. О, будь я мудрее, я пустился бы во все тяжкие вместе с ними! Но я был лишь добродетельным занудой. Слишком много работал, был слишком образцово-показателен, а теперь моя молодость уходит, а я так и не познал ни одного из ее глупых удовольствий. Моя кровь кипит от желания устроить восстание, совершить горячий, сумасшедший и безрассудный поступок.

Вся эта медицинская жизнь оказалась не такой, как я воображал, — всеобъемлющей и многосторонней. Она извращена и очень узка. Мы видим лишь одну сторону предметов. Для нас мир — это больница, где есть только нездоровые люди, и мы приучились смотреть на человечество исключительно с точки зрения заболеваний. Однако человек мудрый думает не о смерти, а о жизни и не о болезни, а об укреплении здоровья. Болезнь — по сути, несчастный случай, а как мы можно вести нормальную жизнь, если постоянно приходится иметь дело с отступлением от нормы? Я чувствую, что не хочу никогда больше видеть больных людей. Не могу ничего с этим поделать: они приводят меня в ужас и вызывают отвращение. Я думал, что смогу углубиться в науку, но и это кажется мне ненужным и утомительным. Учеными должны становиться люди с характером, отличным от моего. Для многих мир и его прелести ничего не значат, но меня раздирают страсти — яростные, жгучие страсти. Мои чувства накалены до предела, и я хочу жить. Жаль, что жизнь — это не какой-нибудь спелый фрукт, тогда я взял бы ее в руки и, разломив на части, съел кусок за куском. Как можно требовать, чтобы я сидел за микроскопом час за часом, когда у меня в венах кипит кровь, а мускулы дрожат в жажде простого ручного труда?

В чрезвычайном возбуждении Фрэнк вскочил и принялся расхаживать по комнате, выдувая облака табачного дыма. Мисс Ли пришла на ум старая басня о стрекозе и муравье, и она подумала, что приближение осени так же повлияло на муравья, когда он принялся разглядывать свои тщательно собранные запасы. Вероятно, он тоже с горечью завидовал стрекозе, которая провела славные дни за ленивым пением, и в душе, несмотря на пустую кладовую собрата и предстоящую холодную зиму, чувствовал, что беззаботная певунья куда лучше провела лето, чем он.

— Думаете, у вас будут такие же мысли после двух целительных недель в деревне? — задумчиво спросила мисс Ли.

Ее поразило, какой эффект произвел этот вопрос, потому что Фрэнк повернулся к ней со злобой, которой она никогда не видела в нем раньше.

— Считаете, я полный дурак, мисс Ли? — воскликнул он. — Считаете, это все праздные фантазии незрелого человека? Я раздумываю над этим уже много месяцев, и болезнь прояснила мои мысли еще больше. Все мы, как привязанные, ходим по кругу, и когда кто-то из нас пытается сбежать, остальные готовы удерживать его ценой любых издевок и насмешек.

— Я не хотела задеть ваших чувств, сын мой, — терпеливо улыбнулась мисс Ли. — Вы же знаете, я питаю к вам кое-какие чувства.

— Прошу прощения. Я не хотел вести себя грубо, — ответил он, мгновенно раскаявшись. — Но я чувствую себя так, словно цепи впиваются в мою плоть, и я хочу освободиться.

— Я всегда думала, что Лондон предлагает возможность вести весьма насыщенную и разнообразную жизнь.

— Лондон не предлагает жизнь, он предлагает культуру. О, они наскучили мне до смерти, эти люди, с которым я встречаюсь! Они вечно говорят об одном и том же и так упиваются самодовольством в своем ограниченном мировоззрении! Только подумайте, что такое культура. Под этим подразумевается, что ты посещаешь премьеры в театре и закрытые просмотры в «Академии». С ума сходишь по Элеоноре Дузе[46]и читаешь «Сатердей ревью». Обязательно берешь себе за правило пролистывать последний роман, о котором говорят в Париже, активно обсуждаешь книги, что выходят здесь, и периодически встречаешься за чаем с людьми, которые их пишут. Путешествуешь по изъезженным маршрутам по Италии и Франции, неистово презираешь путеводитель Кука, хотя сам являешься всего лишь заурядным туристом. Тебе очень нравится хвастаться своим плохим французским и немного — итальянским, который ты знаешь еще хуже. Иногда, чтобы поразить чернь, ты соглашаешься посетить смертельно скучный симфонический концерт, еще ты участвуешь в модном воспевании Вагнера, коллекционируешь пряжки с искусственными бриллиантами и выписываешь «Морнинг пост».

— Пощадите меня! — Мисс Ли всплеснула руками. — Я узнаю в этом явно нелестном описании себя.

Фрэнк, распалившись, не обратил внимания на ее замечание.