Карусель - Уильям Сомерсет Моэм

Но однажды утром произошла более серьезная ссора. Бэзил, которому понадобилась некая сумма, обнаружил, что Джеймс Буш, до сих пор безработный, постоянно занимает деньги у Дженни. Бэзил попросил ее больше ничего не одалживать брату, но, поняв, что она не хочет давать обещаний, был вынужден решительно заявить, что больше ни пенни не должно попасть в загребущие руки семейства Буш. Они сильно поругались, и наконец Бэзил в ярости вышел из дома.

Вскоре Джеймс Буш, виновник этих неприятностей, забрел к ним в гости.

— И где сегодня его превосходительство? — спросил он, угощаясь сигаретами Бэзила.

— Ушел на прогулку.

— Это он тебе так говорит, моя дорогая, — заметил он, недобро усмехнувшись.

— Ты его где-нибудь видел? — тут же насторожилась Дженни.

— Нет, не могу сказать, что видел, а если бы и видел, то не стал бы этим хвастаться.

— Что ж, тогда я повторю: он на прогулке.

Джеймс взглянул на сестру и без лишних сантиментов попросил одолжить ему пару соверенов, но она, вспомнив утренний спор и жалея о том, что вела себя неправильно, твердо отказала ему. Поскольку он настаивал, обвиняя ее в жадности, ей пришлось объяснить, какие большие траты у них были в последнее время. Доктор прислал счет на пятьдесят фунтов, поездка в Брайтон обошлась в кругленькую сумму, и они с трудом сводили концы с концами.

— Какой же чудесный и прекрасный поступок ты совершила, когда вышла за него замуж, Дженни! Да еще гордилась, что тебе так повезло.

— Я не позволю тебе говорить про Бэзила ничего плохого! — с чувством воскликнула она.

— Ладно, не кипятись. Черт меня побери, если я пойму, чего ты так за него уцепилась. Ему нет до тебя дела.

Она подняла глаза, судорожно вдохнув:

— Откуда ты знаешь?

— Думаю, это и так видно! Полагаю, ты сегодня еще не плакала?

— Мы немного поругались с утра, — призналась она. — О, пожалуйста, не говори, что ему нет до меня дела! Я этого не переживу.

— Да ну тебя! — засмеялся Джеймс. — На Бэзиле Кенте свет клином не сошелся.

Дженни подошла к окну и выглянула на лицу. Она увидела, как ее муж медленно прогуливается, опустив голову. Вид у него был совершенно несчастный. И, подумав, как они мучаются, она не смогла сдержать слез. Все было против них, и хотя Дженни нежно любила Бэзила, какая-то неведомая сила словно заставляла ее злить его. В полном отчаянии она повернулась к брату и произнесла слова, которые уже долго тяжелым камнем лежали у нее на сердце:

— О, Джимми, Джимми, порой я не знаю, как себя вести, так я несчастна! Если бы только малыш выжил, я могла бы удержать мужа, могла бы заставить его полюбить меня. — Она рухнула на стул и закрыла лицо руками, но через мгновение, услышав, как хлопнула дверь, подняла голову. — Он только вошел, Джимми. Не вздумай злить его всякими разговорами.

— Я просто скажу ему парочку теплых слов.

— О, Джимми, не надо! Я сама виновата, что мы поссорились сегодня утром. Я хотела разозлить его и измучила придирками. — Дженни знала, как повлиять на брата. — Не дай ему понять, что я пожаловалась тебе, и я постараюсь отправить тебе завтра фунт.

— Что ж, лучше бы он не относился ко мне свысока — я не буду с этим мириться. Я джентльмен, ничуть не хуже его, если не лучше.

Тут вошел Бэзил. Он заметил Джеймса, но не заговорил.

— Добрый день, Бэзил.

— Вы снова здесь? — равнодушно отозвался он.

— Похоже на то.

— Боюсь, что да.

— В самом деле? Полагаю, я имею право навестить сестру.

— Наверное, это неизбежно. Только был бы премного признателен, если бы вы приходили, когда я отсутствую.

— Это означает, что вы хотите выставить меня вон, как я понимаю.

— Вы удивительно догадливы, дорогой Джеймс, — произнес Бэзил с холодной улыбкой.

— Послушайте, Бэзил, позвольте дать вам один совет: не задавайтесь, иначе это может вам повредить.

— Я вижу, вы так и не овладели весьма полезным умением дерзить без проявления грубости.

Ничто не распаляло Джеймса больше, чем ирония и нарочитый сарказм, с которым Бэзил неизменно отвечал ему, и теперь, в приступе гнева, забыв о всяком благоразумии, он вскочил:

— А теперь слушайте: с меня хватит! Я больше не собираюсь терпеть ваши издевательства и насмешки. Похоже, вы думаете, что я никто. Мне просто интересно, почему вы ведете себя так, будто я — незнамо кто.

— Потому что я так хочу, — ответил Бэзил, окинув его с ног до головы взглядом, полным ледяного презрения.

Сердце Дженни неистово забилось, когда она поняла, что надвигается серьезная ссора, и она тут же принялась тихо умолять Джеймса держать язык за зубами. Но совладать с ним ей уже не удалось.

— Можете делать все, что вам нравится. Но я прихожу не к вам.

— Я понимаю, что толщина моего кошелька привлекает вас сюда больше всего. Интересно, с какой стати вы решили, что, женившись на вашей сестре, я на веки вечные взял на себя обязательства содержать всю вашу семейку? Не будете ли вы так добры сообщить своим родным, что мне надоело давать вам деньги?

— Интересно, запретите ли вы и им приходить к вам домой в вашем присутствии, — проворчал Джеймс.

Бэзил пожал плечами:

— Можете приходить, когда меня нет, если будете вести себя подобающим образом.

— Я недостаточно хорош для вас, полагаю?

— Да, недостаточно, — решительно ответил Бэзил.

— Осмелюсь сказать, что вы хотели бы вообще отправить меня с глаз долой. Но я собираюсь приглядывать за вами.

— Что вы имеете в виду? — резко спросил Бэзил, и Джеймс понял, что задел его за живое.

Он воспользовался преимуществом:

— Вы думаете, я не знаю, что вы за человек. Да я почти насквозь вас обоих вижу. Держу пари, Дженни приходится кое с чем мириться.

Но Бэзил быстро овладел собой и повернулся к Дженни с улыбкой, полной презрения, которое ранило ее еще глубже, тем более что она его не заслужила.

— Она перечислила вам мои многочисленные недостатки? Должно быть, у вас полно тем для разговора, моя дорогая. — Увидев, что она хочет возразить, он рассмеялся: — О, моя милая девочка, если тебя это веселит, обязательно обсуждай меня с твоими родственниками! Я был бы так скучен, не имей я столько слабостей.

— Подтверди, что я ничего плохого о нем не говорила, Джимми! — воскликнула она.

— Не испытываю большого желания что-то говорить. Я промолчу.

Бэзилу стало скучно, и он не видел необходимости это скрывать. Он сел за стол, чтобы написать письмо, и взял лист почтовой бумаги. Джимми злобно за ним наблюдал, обиженный его колкостями, и недоумевал, каким будет следующий ход. Бэзил равнодушно посмотрел на него: