Юрьев день - Станислав Хабаров

Последние полчаса самолет летел над тайгой. Летел вопреки её неписанным законам звериной мудрости и извечной осторожности, шумом упреждая своё появление. Грохот моторов раскатывался вдоль таежных речек, цеплялся за деревья, увязал в непроходимых зарослях. Ветки поначалу впитывали звук, колыхались неистово, в резонанс, затем уставали и успокаивались. Но ещё долго дрожал в воздухе расплывающийся самолетный вой. В безликом, монотонном звуке не было ни задыхающейся усталости, ни животной радости приближения к дому. Был только ровный механический шум, и лишь привычное ухо пилота могло уловить в нём какие-то перемены.

Они разговаривали, хотя в салоне было шумно. Маэстро, не слушал, но всё, о чём говорилось, его касалось. Ему казалось, что всё меняется и изменилось уже.

… Регина, в снах его кланялась на шоссе или кормила голубей на площади у дворца культуры в Краснограде… Трепещущие голуби взлетали с её рук…Но сквозь неё уже всплывало другое незнакомое пока лицо, нежное и загадочное.

«Забавно в мире устроено. Он может стать обладателем Ломоносовской премии или лауреатом, и не быть счастливым человеком, как, например, Чембарисов. Судьба, словно магистральная автодорога и на ней очень мало выходов, но они есть и ими нужно пользоваться».

– Вадим Палыч, а можно отгулы оформить? – спросил Маэстро.

– Для чего, Юра?

– Мне нужно вернуться.

– Что по ТП соскучился? Не все тюльпаны собрал?

– А представляете, почём тюльпаны нынче на рынке? – вмешался Славка.

– Зачем, Юра?

– Нужно.

– Что, Юра? Вспомнил справочную красавицу ГВФ? – спросил Славка. – Я ей говорю: вон, видите, космонавт? Голова, как пивной котел. А она: не может быть, космонавты – летчики. Тогда я ей фотографию показал: мы у ракеты с Гагариным. Поверила. «Давайте, говорит, я вас в депутатский зал проведу».

Все рассмеялись. Но Маэстро не слушал их. Что-то огромное, невообразимо сильное подхватило его, развернув не по правилам, как в невесомости. И перед глазами возникло улыбающееся лицо. Цветы в корзине. Много цветов… Косынка надвинута на глаза. Улыбка скептическая и волосы длинные, по плечам. Платье оборками снизу и босиком…

Что он наделал? Он просто не сделал ничего, а так нельзя и что ему делать теперь?

Вышел второй пилот и закричал, несмотря на самолётный шум:

– Сейчас же по местам. Разбалансируете самолет.

– Где мы летим? – спросил Вадим.

– Пролетели Уральские горы.

– Пролетели Гипербореи, – сказал Вадим.

– Что?

– Гипербореи – Уральские горы.

– А, – сказал пилот.

– Отчего это так шумит? – поинтересовался Взоров.

– Может это у кого в животе бурчит? – сказал Вадим. – Закурить не найдется?

Они покурили, и пилот вернулся в свою в кабину.

Самолёт вызвал у диспетчеров беспокойство, пропав с экранов радаров. Но такое не раз случалось. Плохо просматриваются эти места. Существует какая-то аномалия. А с моторами мудрили перед вылетом, задерживая вылет, и пора, в конце концов, менять изношенный парк. Самолёт теперь опять пропал с экранов.