Юрьев день - Станислав Хабаров

Сосед кивал и то и дело порывался:

– Вы меня извините…

Но Чембарисов не давал ему договорить.

– Поражаюсь тебе, Чембарисов, – сказал вошедший в кухню Вадим.

Прожил уже четверть века, а туп, как… Чего не несёшь вино? А с тобою всё решено, – кивнул он Инге. – Увозим тебя с собой. Погостила в столице и хватит, пора и честь знать.

– Приедешь в Красноград, – улыбалась Инга, – ни одного знакомого лица. – Не в этом дело, – сказал Вадим. – Просто есть устойчивые и как вы. Мы устойчивые.

– Скажите проще, Вадим Палыч, – вмешался Чембарисов. – Мы – настоящие советские люди.

– Насчет тебя, Чембарисов, я бы обождал говорить. Захвати пирожки.

– Есть такая немецкая поговорка, – сказал Чембарисов, – «Вот тебе и пирожок» вроде нашего: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день».

– А чем славен Юрьев день? Помнишь?

– В этот день разрешались переходы.

– Но почему именно юрьев?

– Разрешались Юрам, – радовался Чембарисов, – ведь есть и Татьянин день.

– Татьянам разрешалось иное.

– Вы хотите сказать, не возбранялось.

– Согласен.

– Слушай, а здесь и карт нет. И куда, ты, Сусанин, нас завёл? – донимал Вадим Славку.

Между тем ребята нашли какую-то настольную игру из димкиных, расстелили её на тахте и стали с азартом играть, а Вадим комментировал ходы:

– Прекрасно схожено, и дальше так ходи…

– Куда он пропал с сахаром? – спросила Инга Славку, но Вадим услышал.

– Не беспокойся, явится. Кошмар какой-то – Зайцева посылать.

Наташа пользовалась успехом. Теперь она курила на балконе с Игуниным, где третьим лишним присутствовал и Чембарисов.

– Чувствую, не дождется она жениха, – сказала Инга Вадиму.

– Государство должно позаботиться о нём. Нужное зарезервировать. Требуется девушка, выделить. В прежние века тысячи жертв приносили на амвон, а теперь жалко одной. Маэстро нужно обеспечить. И велика ли цена одной глупой девушки?

– Почему глупой? Маэстро умная нужна. – Нет, именно глупая. Требуется недостающее. – Любовь не по заслугам, – сказала Инга.

– А это дело наживное. О, Юра. Явился, наконец.

Стол отодвинули и устроили танцы. Партнеров было много, а партнерш две. Забавны были их разговоры, предназначенные всем женщинам, которых они давно не видели.

Славка не танцевал, он уселся в кресло у телевизора. Ему доставляло особенное удовольствие взглядывать со стороны. С каждым партнером Инга танцевала по-разному. Ее движения были полны для него значения и волновали.

– Ты что заснул? – спросил его Вадим.

– Придремнулось что-то, – ответил Славка и подумал: «Плохо быть медиком. Медику не удастся, наверное, так посмотреть. Медики видят, наверное, в первую очередь мышцы и косточки, думают, что за мышца сократилась теперь. И, возможно, медику, когда он танцует, кажется, что он держится за крестец, не за талию».

– Хороша, а? – сказал еле слышно Вадим, указывая глазами на Ингу.

Она, действительно, была хороша: раскраснелась, разулыбалась в танце.

– Решено, – на этот раз громко сказал Вадим, – забираем тебя с собой. Пиши Мокашову записку: уезжаю, родной, навсегда.

– А куда? – смеялась Инга. – К прежнему мужу? Как он там? Не женился ещё?

– Слушай, а как Воронихин? – спросил Вадим.

– Не знаю, – удивленно ответил Взоров, и Славка не знал.

«Дураки, – подумала Инга, – ничего на свете не знают. Настоящие дураки».