Из Африки - Карен Бликсен

Мои люди проявляли огромную выдержку, не обращая внимания на мое невежество по части волов, упряжи и правил сафари; более того, они не меньше меня стремились затушевать мои оплошности. Они старались изо всех сил и не позволяли себе ворчать, хотя по неопытности я требовала ото всех, как людей, так и волов, больше, чем они могли в действительности дать. Мои спутники издалека таскали для меня на головах воду для купания, а когда приходилось разбивать лагерь в разгар дня, сооружали из копий и одеял навес от солнца, чтобы я могла под ним отдыхать. Они были несколько напуганы дикостью маасаи и взволнованы близостью немцев, о которых ходили причудливые слухи. При этих обстоятельствах я была в экспедиции чем-то вроде ангела-хранителя или талисмана.

Когда за полгода до начала войны я впервые плыла в Африку, со мной на корабле находился генерал фон Леттов Форбек, принявший потом на себя командование всеми германскими частями в Восточной Африке. Я тогда еще не знала, что ему предстоит стать героем войны, и мы за время плавания подружились. Когда мы с ним ужинали в Момбасе, прежде чем он отправился в Германскую Восточную Африку, а я — в глубь британской колонии, он вручил мне свою фотографию, где он был на коне и в форме, с надписью:

Das Paradies auf Erde

Ist auf dem Rucken der Pferde

Und die Gesundheit des Leibes

Am Busen des Weibes.[5]

Фарах, присоединившийся ко мне еще в Адене, видевший генерала и знавший о нашей дружбе, захватил генеральскую фотографию и хранил ее вместе с деньгами и ключами, чтобы в случае нашего пленения сунуть ее под нос германским военным. Он возлагал на эту реликвию большие надежды.

Как красивы бывали вечера в резервации маасаи, когда мы достигали на закате берега реки или водоема, где распрягали волов! Саванну уже окутывала тьма, однако воздух оставался прозрачен. В западной части небосклона разгоралась одинокая звезда: сейчас она была серебряной точкой, но ночью станет соперничать с луной. В легкие проникал холодный воздух, высокая трава, покрытая росой, издавала вяжущий аромат. С минуты на минуту должен был начаться концерт цикад. Я сливалась с травой, с воздухом, с невидимыми отсюда горами, с волами. Я вбирала в себя ночной ветерок, колышущий ветви терновника…

Спустя три месяца я внезапно получила распоряжение отправляться домой. Система в конце концов сложилась, из Европы прибыли регулярные войска, и моя экспедиция в этих условиях стала, наверное, казаться экстравагантностью. Мы двинулись в обратный путь, проходя с тяжелым сердцем по местам, где прежде устраивали стоянки.