Губернатор - Александр Проханов

Он кончил прибирать храм. Зажег свечу перед образом Зои Козьмодемьянской. Девушка с тонкой шеей, на которой затянулась петля, стояла на эшафоте, и вокруг ее головы сияло золото. Бабочка порхнула, пролетела над свечой в неутомимых поисках своей крохотной зимней обители.

Отец Виктор утомленно присел на лавку, слыша, как в окна стучит дождь.

Скрипнула дверь. Появилась женщина в платке, в утлом пальто. Лицо в сумерках было плохо видно, но платок и пальто были мокрыми, ноги в туфлях забрызгала грязь. Женщина с порога оглядела храм, не заметила отца Виктора и повернулась, чтобы уйти.

– Заходи, – произнес отец Виктор.

Женщина вздрогнула, разглядела священника, осторожно, боязливо приблизилась.

– Зачем пришла? – спросил отец Виктор.

У женщины было бледное, изможденное лицо, под глазами темнели тени, мокрые волосы выбились из-под платка, глаза дрожали больным слезным блеском.

– Что ты хочешь? – повторил отец Виктор.

Женщина молчала, переступала промокшими туфлями и вдруг, всхлипнув, запричитала, застенала:

– Я не хотела! Он говорит, письмо! Я думала, он с добром! Мне телефон! Говорит, кнопочки красенька, зелененька! Я пошла! Она молодая, красивая, духами пахнет! На меня посмотрела, и мимо! Я нажала и бросила в воду! А он подбежал, ударил ножом и убег! Я к ней, а вокруг нее кровь! Лежит, и одна туфля на шпильке слетела! Я не хотела! – Женщина билась, рыдала, рвала на себе хлипкое пальто.

– Успокойся, – сказал отец Виктор. – Как тебя звать?

– Я не хотела, а он ножом саданул!

– Как зовут тебя?

– Анюта.

Отец Виктор встал, тронул женщину за мокрый рукав.

– Не плачь. Пришла исповедаться, тогда иди сюда и говори по порядку. – Он подвел женщину к иконе мученицы с петлей на шее. Положил ладонь на ее мокрый платок. Тепло руки коснулось ее, она перестала всхлипывать. Так они стояли молча перед свечой.

Отец Виктор ждал, когда она перестанет дрожать, и готовился принять исповедь. Одну из множества, когда люди, не в силах вынести творимого ими зла, несли ему свои грехи и злые деяния. Пьяные драки, темную ворожбу, замышление зла против ближнего, разврат, воровство, сквернословие. Всю эту тьму люди вливали в него, и он принимал в себя яды, корчился, погибал, не умея превратить тьму в свет, передать этот свет тем, кого исповедовал. И теперь душа его тосковала в предчувствии страданий.

– Кто ты? Чем занимаешься? – тихо спросил отец Виктор.

– Продажная баба. Проститутка. Хожу на дорогу к дальнобойщикам.

– Где живешь?

– В Копалкино. Двое детишек, муж-то убег, я и кормлю детишек. Иной раз думаю, взять бы их обоих, и всем вместе в омут, чтобы не мучиться.

– А что ты про нож, про телефон говорила?

– Семка Лебедь, разбойник. Обманул, денег дал, взял в подельницы. Я ему знак подала, он к женщине выбежал и зарезал. Выходит, и я убила? Теперь меня в тюрьму? А куда детишек девать? – Она опять забилась, заголосила.

Отец Виктор твердо прижал ладонь к ее голове, остановил ее вопли. Он чувствовал, как из нее переливается в него тьма. И все в нем стонет, горит, останавливается сердце, цепенеет ум. Просил у Господа помощи, чтобы тот послал ему свет фаворский, а он передал этот свет Анюте.

– Хорошо, что пришла. Нет на тебе греха. Была в неведении. Покаялась. Ступай с миром. – Он снял с ее головы ладонь, без сил опустился на лавку.

– Батюшка, можно еще прийти? – Анюта робко смотрела на него, и глаза ее слабо светились.

– Приходи, – сказал отец Виктор.

Женщина ушла, а он остался сидеть в сумерках пустынного храма. Со стен взирали на него великие мученики, славные воины и полководцы.