Страдания юного Зингера - Виктор Андреев

У старика Николая Ивановича Поликарпова умерла жена. Дом сразу же стал — огромным и тесным. Старик как неприкаянный бродил по дому, непрестанно бормотал:

— Вот ведь померла… лучше бы я помер первым… а то кто же за хозяйством присмотрит… кто за хозяйку-то в доме будет… поторопилась Богу душу отдать… а я еще донашиваю тело…

Он недоуменно вздыхал. Время стало чем-то бессмысленным, непонятным. Время-бездельник.

Николай Иванович и раньше, случалось, разговаривал сам с собой — теперь это стало его постоянной привычкой. Бесцельно ходил старик по комнатам, трогал вещи, вздыхал, бормотал. И постепенно бормотания эти привели старика к одной, очень простой, мысли: «Я должен рассказать… жизнь прожил… это дело серьезное… я должен рассказать».

Он пошел в сельмаг, долго, придирчиво выбирал тетрадки, чернила и все бормотал себе под нос:

— Дело это серьезное…

Дома он сухо-насухо вытер огромный обеденный стол, аккуратно разложил и расставил бумагу, ручку-вставочку, перья, склянку чернил. Непослушными дрожащими руками на обложке двухкопеечной ученической тетради старик со старанием — будто первоклассник в прописях — вывел:

«Жизнь крестьянина Поликарпова Николая Ивановича, жителя села Капитоново с 1903 года, рассказанная им самим в этой тетради».

Аккуратно получилось — ни пятнышка не посадил.

Раскрыл тетрадь.

И — надолго задумался.

Непривычная тишина установилась в доме. Старик сидел торжественно и неподвижно. Он вспоминал сразу многое и подробно. Его собственная жизнь и жизнь его родных, его односельчан была ему ясна — как была ему ясна и важность того дела, которое он задумал сегодня. Старик шевелил губами, но слова не прорывались наружу. Слов не было.

С чего же, с чего же ему начать?

С главного… конечно, с главного… но только что главное? С самого начала… но где оно, его начало?

Он вспомнил о своем дяде — генерале, герое, участнике Первой мировой, гражданской, финской, Отечественной… Старик и видел-то его всего два раза в жизни, но в семье Поликарпова свято хранили предания о легендарном родственнике. Николаю Ивановичу вспомнилось все, что он знал о дяде. И прежде всего: дядя в четырнадцатом году бежал из германского плена. Сколько об этом было тогда разговоров — и в семье, и по всей деревне!

Писать надо самое важное…

Старик взял ручку, еще мгновение подумал и решительно вывел на первой странице тетради:

«Мой дядя Сергей Афанасьевич, генерал Советской армии, когда во время Первой империалистической войны в 1914 году бежал из германского плена, его приютила у себя женщина необыкновенной красоты, на которой он вскоре женился и которая потом сошла с ума и умерла в страшных мучениях от неизлечимой болезни».

Он перечитал написанное — фраза понравилась ему необыкновенно! Потом старик посмотрел на выведенные его рукой слова, далеко отставив от себя тетрадку… потом — сняв очки… потом — поднявшись во весь рост над столом, сверху вниз… все хорошо… очень хорошо!

Старик долго ходил по комнате, вышел в сени, затем спустился в сад. Ходил по саду неспешно, довольный, многозначительно взглядывал на сентябрьские яблони, почему-то грозил им пальцем:

— Это вам не хухры-мухры. Не-е-ет!

Долго не мог Николай Иванович успокоиться. Все повторял и повторял — про себя и вслух — написанную им фразу; и она нравилась ему все больше и больше. Сразу запоминается, так и прикипает к душе навеки! Хорошо!.. Вот так и надо писать… Надо писать и дальше…

Он вернулся в дом, подошел к столу, на котором лежала и ждала его раскрытая тетрадь, взял ручку, хотел продолжить начатое дело, но вдруг понял, как сильно он сегодня устал!

Уже темнело.

Старик еще — несчетное количество раз — повторил про себя свою фразу, и заснул в эту ночь Николай Иванович крепко и счастливо. Он исполнял на земле нешуточное дело.