Одинокому везде пустыня - Вацлав Михальский

Николь подошла к окну и стала смотреть в море и в небо - картина завораживала, и она замолчала надолго.

А Мария тем временем думала о своем новом положении: понятно, что там, наверху, на палубе, Михаил и, наверное, его отец инженер-механик. Конечно, в пути они не помешают, море неспокойное, сильный боковой ветер. В такую погоду с парусом могут управиться только очень ловкие и опытные, а про команду яхты этого никак не скажешь. Так-то оно так, но…

- Ой, смотри! - прервала ее размышления Николь. - Смотри, как закипает вода, цепочками, вон там, слева по борту. Это то, о чем нам рассказывал мсье Пиккар. И чайки кричат! Ты слышишь?

- Слышу? Как я могу услышать через стекло? Вижу - да, они там прямо кишат!

Яхта проходила мимо рифов вблизи бывшего Карфагена. Вода действительно вскипала там цепочками, словно кто-то силился вынырнуть. А крики чаек, наверное, были похожи на отчаянный зов о помощи.

- Это те самые юноши и девушки из знатных семей Карфагена, которых римские легионеры столкнули за борт своих галер, - тихо проговорила Мария. - Боже мой, как все связано в этом мире! Потянешь за одну ниточку, а вытянешь целый клубок.

- Да, - сказала Николь, - красивую историю рассказал нам мсье Пиккар. Кстати, он вполне ничего… У тебя как с ним? - Она добавила это таким тоном, как будто бы и не настаивала на ответе. Но Мария все-таки ответила:

- Трудно сказать. Сейчас я вообще ничего не знаю.

Они помолчали. Каждая о своем. А потом, не сговариваясь, двинулись к двери.

Ветер на палубе свистел пронизывающий, и оголтелый крик чаек доносился от рифов довольно громко.

- Как они противно кричат! - поморщилась Мария.

- Выхватывают друг у друга добычу - вот и возмущаются, - ответила Николь. - О-ля-ля-ля! Холод собачий, я пошла одеваться, - и она тут же спустилась в свою каюту.

А Мария осталась на палубе.

Было ли ей холодно?

Она этого не замечала. Она видела перед собой только инженера-механика Груненкова Ивана Павловича, светловолосого, голубоглазого, ладного, еще молодого мужчину. Он улыбался ей на все "тридцать два" и кланялся.

А она стояла, как истукан, а потом вдруг у нее сорвалось с губ:

- А где ваш Миша?

- Миша? - Инженер-механик как-то растерялся оттого, что вопрос был задан почти трагическим шепотом. - Миши здесь н-нет… Миша…

- Да-да-да, простите, я сейчас, - и Мария застучала каблучками вслед за Николь, но уже не в ее, а в свою каюту.

Ее каюта была поменьше, но обзор моря и неба и отсюда открывался замечательный. Мария мельком взглянула в окно, а потом села в кресло спиной к нему, и тяжелая, безысходная тоска навалилась на нее, как будто плиту надвинули. "Это сколько же тащиться до этого Марселя? А потом еще в поезде до Парижа? Какая скука! Какая смертная скука!" Она хотела поплакать от обиды, но даже не плакалось, так ей было горько. "Вот так всегда, - думала Мария, - блеснет одно, а выплывет другое. Какая тоска! И улыбается этот Иван Павлович, как китайский болванчик. Мастер-ломастер! Ну, Николь! Я тебе воздам по заслугам! А где же этот бедный Миша? Небось копается с каким-нибудь мотором в мастерских бизертского порта. Кстати, их хорошо бы купить… Сейчас они могут стоить чепуху, а со временем… Да, надо сказать Хаджибеку. А губернатор поможет со сделкой, они перед ним все трепещут".

- Вот ты где! - заглянула в каюту Николь.

- Входи, - пригласила Мария.

- Я тебя ищу, а ты пропала, - затараторила Николь, - а он, ох, как хорош! У тебя со вкусом все в порядке! - Она стрельнула в Марию глазами и дурашливо потупилась, хлопая ресницами.

- Не валяй дурака! - почти зло сказала Мария. - Ты ведь прекрасно знаешь, что если речь идет об инженере-механике, то он скорее твой, чем мой.

- Это еще почему? Только от того, что я старше тебя?

- Нет! - покачала головой Мария. - А почему, ты знаешь не хуже меня. Ладно. Давай хоть пасьянс разложим от скуки. Ты взяла карты?

- А как же! Я без них никуда не езжу. Сейчас принесу.

Николь принесла запечатанную колоду карт. Мария затеяла довольно простенький пасьянс, и он сошелся.

- Тебе в картах везет, - подмигнула Николь.

- Твой прозрачный намек понятен, - в тон ей отвечала Мария, - но я и в любви не теряю надежды.

- Правильно делаешь! - Николь чмокнула Марию в щеку. -Боже мой, как я счастлива, что хоть на старости лет у меня появилась такая сестренка, как ты!

- Ну тебе до старости еще далеко. Не кокетничай! Ты выглядишь изумительно!

- Спасибо. Я чувствую, что ты не врешь.

- А когда я тебе врала?

- Ну, - Николь помедлила с ответом, - ну, наверное, ты права, я что-то не припомню.

- Кстати, мы уже давно вышли в открытое море, и не грех накрыть в кают-компании второй завтрак. Ты не против, если я приглашу инженера? - спросила Николь.

Мария пожала плечами: мол, какая разница? Но тут же спохватилась и добавила:

- Пригласи обязательно!

- Хорошо, тогда я пошла распорядиться. - Николь игриво выпорхнула за дверь.

Кают-компания на этой большой, фактически океанской яхте была отделана красным деревом и инкрустирована перламутром. Притом не тяп-ляп, а с большим вкусом, с тем артистизмом, который отличает подлинное от подделки.

Стол в кают-компании был накрыт на три персоны и прекрасно сервирован.

- Право, неловко, - бормотал Иван Павлович, усаживаясь за стол и пряча под белой скатертью свои иссеченные работой с металлом грубые кисти рук.

- Очень даже ловко, - отвечала ему Мария, - мы искренне рады вам. И просим впредь обедать и ужинать вместе с нами.

- Спасибо, спасибо за честь. - Иван Павлович покраснел, а его светлые голубые глаза вдруг налились синевой и заблестели. - Я это… я не успел вам сказать давеча на палубе: мой Михаил ведь поступил в Марсельское военное училище и теперь уж точно, как я, будет подводником.

По выражению лица Николь Мария поняла, что та уловила суть сказанного инженером-механиком, ведь Марсель, он на всех языках Марсель, и не только уловила, но, видимо, была в курсе событий в семье Ивана Павловича, просто скрывала все до поры до времени.