Возможная жизнь - Себастьян Фолкс

Как-то раз Жанна, раздосадованная тем, что настоящего разговора никак у них не получается, неожиданно для себя самой спросила: «Почему вы подались в монахи, брат Бернар?»

Он не отошел от нее, рассердившись, не укорил, чего она побаивалась, но спокойно ответил: «Такой удел был положен мне с ранних лет».

Теперь Бернар приходил в прачечную каждый день и подолгу разговаривал с женщинами. Он рассказывал им о воскрешении Лазаря, о том, как были напитаны пять тысяч человек, и о том, как Иисус, проходя по людной улице, почувствовал, что некая сила изошла из Него, и пожелал узнать, кто коснулся Его. И тогда плачущая женщина пала перед ним на колени и призналась, что это она тронула край Его одежды, чтобы остановить «течение крови», которым страдала.

Странное выражение появилось в глазах брата Бернара, когда он повествовал об этом, и Жанна сказала себе, что он и сам обладает отчасти подобной силой – притягивать людей, излечивать их и исцелять.

Спали женщины вне стен монастыря, в старом сарае, где когда-то хранились яблоки, – там, на полу и на навесе под стропилами, куда вела приставная лесенка, был разложен для них десяток соломенных тюфяков. В ту ночь Жанна, лежа в своей соломенной постели, уверовала, что в Бернаре есть нечто от Спасителя. Она слышала его рассказы об апостолах, о том, как их послали в мир, чтобы продолжить благое дело Христово. Они были людьми избранными, исполненными Духа Святого, а один из них, святой Петр, стал в Риме папой. А значит, рассудила Жанна, и обычные люди могут нести в своей крови силу Иисуса.

Самым удивительным было в брате Бернаре то, что лишь она, Жанна, и видела в нем эту силу. Аббат обращался с ним как с ничтожным прислужником, другие монахи над братом Бернаром посмеивались. Ведать прачечной, проводить день в обществе работавших там старых кляч, сирот и слабоумных – в монастыре не было должности ниже этой. Но Жанна видела в его глазах выражение, говорившее ей, что взор Бернара способен проникать под поверхность вещей – сквозь стволы деревьев, сквозь стены – и различать за ними некий утешительный, более праведный мир.

И однажды, когда брат Бернар, войдя в прачечную, проходил мимо Матильды, Жанны и других занятых стиркой прачек, Жанна проделала то же, что женщина на людной улице Иерусалима: коснулась края его одежды. Движение у нее получилось не такое ловкое, как ей хотелось, она ощутила сквозь ткань монашеского облачения костлявый таз Бернара. На мгновение он замер, а затем, двинувшись дальше, одарил Жанну понимающей улыбкой.

И она, прожившая на свете более четверти века, впервые почувствовала, что дверь, ведущая в ее одиночество, быть может, и отворяется. Смерть обратила ее в сироту; жизнь сделала беднячкой; сама же она приучила себя проходить день за днем, ни к кому не испытывая ни уважения, ни доверия. Однако в улыбке Бернара она усмотрела промельк чего-то небесного. Поняла, что значит разрешить другому человеку вглядеться в нее, – и представила себе картины, какие ей дано будет созерцать в награду. Быть может, подумала Жанна, люди в большинстве своем так и живут? Что это значит – не быть одинокой?

Когда наступила весна, Жанна не ушла искать работу на фермах, где ей платили бы, но попросила оставить ее при монастыре, согласившись трудиться за кров и еду. Ей хотелось подождать, посмотреть, что случится. Бернар был монахом, и это успокаивало ее, ибо означало, что он не может испытывать чувств, о которых похабно болтали прачки. Жанна давно уже отказалась от мыслей о любви или замужестве. То, что осталось ей, было подлинным – священная сила, которую только она и различала в Бернаре.

Как-то майским днем брат Бернар спросил у Жанны, не желает ли она встретиться с ним в воскресенье после полудня. Аббат разрешал братьям совершать воскресные прогулки по окрестностям монастыря, вплоть до вечерни, а поскольку женщины в эти дни не работали, Бернар подумал, что у них есть возможность поговорить и помолиться. Его осененные темными бровями глаза были полны участия.

Жанна пролепетала слова согласия, и Бернар указал ей рощицу на холме за ближней деревней. В назначенный день Жанна постирала и высушила, как смогла, свою одежду. Она почти не спала, руки ее с трудом управлялись даже с привычным делом. Когда она пришла в указанную братом Бернаром рощу, он уже ждал там, сидел, прислонившись спиной к стволу дерева. Он похлопал ладонью по сухим листьям рядом с собой, Жанна села. Ни разу в жизни не встречалась она с кем-либо без ясной цели и теперь не знала, как себя вести.

Брат Бернар повернулся к ней.

– Сколько тебе лет, Жанна?

– Наверное не знаю.

– Возможно, ты года на два моложе меня. А откуда ты – знаешь?

Она покачала головой.

Он улыбнулся.

– Полагаю, никто из нас не знает. Как не знает и того, куда идет. Но я верю, что мы посланы сюда не случайно, а с некой целью.

– С какой?

– Это и есть труд твоей жизни. Понять с какой.

– А труд вашей?

– Служить Богу.

– И все?

Он усмехнулся:

– И помогать ближним. Я почувствовал, как ты коснулась меня в тот день в прачечной, и понял: тебе от меня что-то нужно.

Жанна уставилась на сухую листву.

– Я. я не знаю.

А снова взглянув ему в лицо, увидела, что оно обрамлено светом, совсем как лик Христа на кресте в приютской церкви, когда лучи солнца проникают в нее сквозь окно.

Бернар встал, протянул ей руку. Жанна позволила поднять ее на ноги. Долгое время они шли в молчании, не прикасаясь друг к другу, пока не оказались на узкой дороге, дальний конец которой упирался в фермерский дом.

Они шагали по обсаженному тополями проселку к дому, из которого хорошо просматривались окрестности, и Жанной владел покой, какого она никогда прежде не знала.

Она чувствовала, что в ее жизни вот-вот наступит решительный перелом. Почему именно здесь, – удивлялась Жанна, – на старой ферме, которая видела, как приходили и уходили целые поколения, да, наверное, успеет увидеть, как и она сойдет в могилу? А с другой стороны, почему бы и нет? Для чего еще существуют дома, как не для того, чтобы нести безмолвный дозор?

– Не попросить ли нам воды у живущих здесь людей? – сказал Бернар.

Они пересекли двор, миновав смрадную навозную кучу. Цепной пес облаял их при подходе к двери. На стук никто не ответил, и Бернар, осторожно приоткрыв дверь, прокричал слова привета. Никто ему не ответил.

Жанна оробела, однако Бернар взял ее за руку и повел по сумрачному коридору; они слышали, как лошадь переступает в боковом помещении с ноги на ногу. В конце концов коридор привел их в гостиную с тлевшими в очаге углями – как будто кто-то недавно побывал здесь и попытался согреться, хоть день был и жаркий.

Они стояли лицом к лицу в пустой комнате с холодным каменным полом и темными стенами, на которых висели кованые подсвечники с незажженными свечами. Бернар широко раскинул руки, и Жанна опустилась перед ним на колени.