Обрученные с Югом - Пэт Конрой

— Зачем ты так говоришь? Чтобы мы умерли от стыда и от чувства вины? — спрашивает Фрейзер.

— Шеба думает, будто все вы против нее, — поясняет Айк. — Будто вы взяли сторону доктора Кинг.

— Обе были хороши, — пожимает плечами Найлз. — Я ничьей стороны не брал.

— Давай налью тебе выпить, Айк. — Молли встает со стула. — Что будешь?

Обдумывая предложение Молли, Айк моет руки в раковине.

— Пожалуй, «Куба либре»,[51]— отвечает он.

— Ром с колой! — восклицает Фрейзер. — Не пила со школы.

— Мой муж — Че Гевара, — замечает Бетти.

— Твой муж — Понтий Пилат, — отвечает Найлз. — Долго ты еще будешь мыть руки?

— Плохи дела у нашей девочки. Очень плохи, — говорит Айк. — Когда она вышла из ванной, я вошел туда — на полу везде валялся кокаин. Я два пакета спустил в унитаз. У Шебы носом пошла кровь. Еле удалось остановить.

— Отчего ты нас не позвал на помощь? — спрашиваю я.

— Вообще-то ее надо арестовать, — говорит Бетти. Справедливость этих слов, отчетливый внятный голос Бетти повергают всех в молчание. — Если бы с таким количеством кокаина ты застукал своих брата или сестру, они у тебя мигом оказались бы в тюрьме.

— Я думал об этом, — отвечает Айк. — Я все обдумал. По закону надо арестовать. Но есть другая сторона… А как же наша дружба? Наше прошлое? Наша юность? Разве это ничего не стоит? Я решил, что есть нечто поважнее полицейского жетона.

— Тебя могут уволить с работы, Айк, — говорит Фрейзер. — И как раз накануне вступления в должность шефа полиции. Это будет скандал столетия.

— Выйдет роскошный материал для газеты, — откликаюсь я.

Все взгляды обращаются ко мне с неожиданно враждебным выражением. Вот вам расплата за уникальное чувство юмора. Даже лучшие друзья не могут разделить его с вами и принимают ваши слова всерьез, хоть вы пребываете в самом шутливом настроении.

— Зачем Шеба приехала? — спрашивает Молли. — Она хоть как-то объяснила тебе, Лео, зачем она приехала?

— Я думаю, из-за Тревора, — отвечаю я. — Наверное, что-то случилось с Тревором.

— Это она тебе сказала? Или это твои догадки? — уточняет Фрейзер.

— Она ни разу не упомянула о Треворе, — отвечаю я. — Мне это кажется странным.

— Когда мы в последний раз получали какие-нибудь известия от Тревора? — спрашивает Найлз. — Детка, когда пришла та открытка?

— Больше года назад, — отвечает Фрейзер. — Он побывал в аквариуме Монтрё[52]со своим другом месяца. И прислал открытку с морской выдрой. К ней пририсовал гигантский пенис.

— Узнаю нашего мальчика, — кивает Молли.

— Тревор звонил мне в прошлом году примерно в это время, — говорю я. — Ему нужно было перехватить тысячу баксов. Какая-то экстренная ситуация. Но он не сказал какая.

— У нас он тоже занял тысячу, — признается Молли. — Не помню точно когда, но довольно давно.

— И вы, идиоты, послали ему по тысяче баксов? — спрашивает Бетти.

— Конечно, — в один голос отвечаем мы с Молли.

— С чего же вдруг понадобились деньги нашему мальчику? — недоумевает Айк. — Он всегда прекрасно зарабатывал фортепианными концертами.

— В Сан-Франциско всякое случается. Особенно среди геев, — говорю я.

— Разве Тревор — гей? — произносит Фрейзер с преувеличенным южным акцентом, обмахиваясь салфеткой.

— Помнишь тот день, Лео, когда вы с Тревором приехали в наш загородный дом на острове Салливан? — спрашивает Молли. — Я загорала в бикини. Лео с Тревором прогуливались по пляжу. Тревор взглянул на меня и сказал своим удивительным голосом: «Молли такая очаровательная, Лео. Когда я гляжу на нее, мне хочется стать лесбиянкой». Он всегда говорил удивительные вещи, которых я ни от кого не слышала. Они с Шебой совершенно ни на кого не похожи. Не думаю, что в Чарлстоне когда-либо появятся люди, подобные им.

— А помните его телефонные звонки? — подхватывает Найлз. — Меня охватывал ужас всякий раз, когда я слышал в трубке его голос. Он мог болтать часами.

— Да, от этого сукина сына невозможно отвязаться, — соглашается Бетти. — Он часами может разглагольствовать ни о чем, и при этом такое впечатление, будто тебе рассказывают самые увлекательные вещи.

— Как ты думаешь, Лео, может, Тревор заболел СПИДом? — спрашивает Фрейзер.

— Тревор не монах, а на меры предосторожности ему плевать, — отвечает Молли.

— Будет просто чудо, если он не заболеет, — киваю я.

— СПИД вышел за пределы Сан-Франциско, — говорит Айк. — Он добрался до Чарлстона. Я знаю двух полицейских, у которых СПИД.

— У нас в городе есть полицейские-геи? — спрашивает Фрейзер.

— У нас в городе есть все, что пожелаешь, — отвечает Айк.

Фрейзер задумывается на мгновение, потом говорит:

— Когда я была маленькой, то думала, что мир состоит из черных людей и белых людей. Это все, что я знала наверняка.

— Мы же были типичными чарлстонскими девицами, — отзывается Молли. — Из нас воспитывали очаровательных дурочек. Готовили к роли сладких булочек, сахарных трубочек, которые станут усладой гибнущего класса. Я не уверена, осознают ли даже теперь мои родители, что были соучастниками в деле вышибания из меня мозгов.

— Я не очень понимаю, о чем ты говоришь, — признается Бетти. — На мой взгляд, у вас, у белых девушек, прекрасная жизнь, о которой можно только мечтать.

— Но какой ценой мы платим за нее?! — восклицает Фрейзер. — Знаете, что отличает меня и Молли от других девушек, с которыми мы росли? То, что у нас появились такие друзья, как вы.

— Ты не такая, как другие, Фрейзер, — произносит Найлз. — Взять хотя бы твое решение выйти замуж за меня. Я не значился в списке завидных женихов, когда мы с тобой познакомились.

— Да, но я не ошиблась в своем выборе, — улыбается Фрейзер. — Хотя мои родители до сих пор не согласны с этим.

Фрейзер подходит к мужу, садится к нему на колени и слегка целует в губы. Они смотрятся рядом, как две серебряные ложки из одного набора.

— Я очень рад, ребята, что ваш брак удался, — говорит Айк. — Я чуть не умер со страху, когда Найлз попросил меня быть шафером.

— Ты чуть не умер? — спрашивает Бетти. — Это я чуть не умерла. Я была первой чернокожей подружкой невесты за всю историю венчаний в церкви Святого Михаила.

— Ты в тот день выглядела великолепно, — говорит Фрейзер. — Вы с Айком были самыми красивыми гостями на нашей свадьбе.