Звездный час Уилта - Том Шарп

– Понятно, – кивнул Уилт, чувствуя, что опять сбился с панталыку. – Вот вы говорите «операция». Может, вы мне… – но Глаусхоф скорчил такую свирепую мину, что язык Уилта прилип к гортани. – Я не представляю, о чем вы говорите, – выдавил он.

– Ах, не представляешь?

– Увы, нет. То есть, если бы я…

Глаусхоф помотал пальцем перед самым носом Уилта:

– Между прочим, тут кое-кому недолго и коньки откинуть. Поди потом узнай. Если тебе такой конец улыбается, только скажи.

– Нет, не улыбается, – Уилт глаз не сводил с пальца, надеясь хоть так отсрочить этот конец. – Лучше задавайте мне вопросы.

Глаусхоф откинулся на спинку кресла.

– Для начала расскажи, где достал передатчики.

– Передатчики? Вы говорите, передатчики? Какие передатчики?

– Которые у тебя в машине.

– У меня в машине? Вы ничего не путаете?

Глаусхоф изо всех сил вцепился в край стола, досадуя, что не может сию же секунду совершить смертоубийство.

– Ты что же себе думаешь, пробрался на территорию Соединенных Штатов и…

– Англии, – твердо заявил Уилт. – Точнее, Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирлан…

– Ни фига себе! Сукин сын, коммуняка, а вякает про королевскую фамилию…

– Это моя страна, – настаивал Уилт. Сознание того, что он англичанин, придавало ему сил. Прежде это обстоятельство его мало трогало. – И, к вашему сведению, я не коммунист. Сукин сын – возможно, хотя я на этот счет другого мнения. Об этом вам лучше спросить у моей матери, но она умерла десять лет назад. А вот что не коммунист – это точно.

– Так как насчет передатчиков в машине?

– Да-да, вы спрашивали. Но я ума не приложу, что за передатчики. Вы меня случайно ни с кем не перепутали?

– Ты Уилт? – заорал Глаусхоф.

– Да.

– Ты ездишь на потрепанном «форде», номер ХПР 791 Н, так?

Уилт кивнул.

– Можно сказать и так. Хотя, по правде, моя жена…

– Так это твоя жена засадила в машину передатчики?

– Боже упаси. Она в таких вещах не разбирается. Да и с какой радости ей играть в эти игры?

– А вот это, милейший, я хочу узнать у тебя. И пока не расскажешь все как есть, тебе отсюда не уйти.

Уилт взглянул на Глаусхофа и покачал головой.

– Легко сказать, – пробормотал он. – Я приезжаю к вам прочесть лекцию о нынешнем состоянии британской культуры, вдруг – здравствуйте пожалуйста – облава, газ. Прихожу в себя в постели, врачи вгоняют в меня иголки, а…

Уилт осекся. Глаусхоф достал из ящика стола револьвер и принялся заряжать. Уилт смотрел во все глаза.

– Прошу прощения, – выговорил он наконец. – Будьте так любезны, уберите эту… э-э-э… штуковину. Я понятия не имею, что у вас на уме, но, честное слово, вам нужен не я, а кто-то другой.

– Кто же? Твой шеф?

– Шеф?

– Шеф.

– Да-да, я расслышал, но мне все равно непонятно. Я знать не знаю, что за шеф такой.

– Не знаешь, так придумай. Расскажи, кто там в Москве дает тебе задания.

– Послушайте, – начал Уилт, пытаясь вернуться к реальности, где отродясь не водились шефы из Москвы, дававшие ему задания. – Тут явно произошла ошибка.

– Да, ты крупно ошибся, когда проник сюда со своей аппаратурой. Даю тебе последний шанс, – с этими словами Глаусхоф вытянул руку с пистолетом и бросил такой многозначительный взгляд вдоль ствола, что сердце Уилта замерло. – Или ты сейчас же выложишь все начистоту, или…

– Хорошо, – сдался Уилт. – Как говорится, «усек». Терпеть не могу это словцо. Что я должен рассказать?

– Все от начала до конца. Как тебя завербовали, на кого ты работаешь, какие сведения успел передать…

Глаусхоф все перечислял и перечислял, а Уилт затравленно смотрел в окно. Он никогда не обольщался тем, что жизнь подчиняется здравому смыслу, а искать здравый смысл на авиабазе и вовсе пустое занятие И все же, когда полоумный американец, поигрывая револьвером, твердит, что ты советский шпион, это уж какой-то новый род безумия. А может, это на самом деле безумие? Может, Уилт попросту сбрендил? Нет, не похоже. Пистолет не безумие, пистолет реальность, с которой вынуждены считаться миллионы людей по всему свету. Только эта реальность покуда обходила стороной Оукхерст-авеню, Гуманитех и весь Ипфорд. Скорее нереальным оказался тот мирок, в котором существовал Уилт со своей безраздельной верой в пользу образования, книжную мудрость и, за неимением лучшего слова, здравый смысл. Этот мирок – всего лишь игра воображения, рано или поздно ему придет конец. Да и стоило ли его создавать, если верх того и гляди возьмет сумасшедший, сыпящий пошлыми фразочками вроде «тут недолго откинуть коньки, и никто не узнает»?

И все-таки Уилт еще раз попытался вернуться в свой прежний мир.

– Так и быть, – объявил он. – Я все расскажу. Но только в присутствии представителей британской контрразведки. Это законное право всякого британского подданного.

Глаусхоф презрительно хмыкнул.

– Как только ты прошел через КПП, от твоих прав ничего не осталось. Давай, выкладывай. Стану я еще делать реверансы всякой сволочи из британской разведки. Обомнутся. Рассказывай мне.

– Если вы не возражаете, я лучше напишу, – предложил Уилт. Он решил тянуть резину, а сам лихорадочно соображал, в чем бы ему покаяться. – У вас найдется ручка и бумага?

Глаусхоф поколебался, но смекнул, что, если показания будут написаны рукой Уилта, никто не посмеет упрекнуть майора в том, что он выбил их силой.

– Ладно. Садись за стол.

Через три часа перед Уилтом лежали шесть страниц, исписанных аккуратным, но неразборчивым почерком. Глаусхоф попытался прочесть и ужаснулся:

– Что еще за фокусы? Тебя что – писать не учили?

Уилт устало покачал головой.

– Если не разбираете, отдайте тому, кто разберет. А я уже выдохся. – и он уронил голову на руки.

Глаусхоф взглянул в его бледное лицо и убедился, что это не блеф. Майор и сам здорово утомился. Ну ничего: полковнику Эрвину и всей его бестолочи из отдела разведки и вовсе не поздоровится.

Эта мысль взбодрила Глаусхофа. Он прошел в соседний кабинет, сделал фотокопии всех шести страниц и, минуя охрану, направился в машбюро

– Перепечатайте-ка эти документы, – велел он начальнику. – Но только никому ни слова.

После этого Глаусхоф уселся и стал ждать.