Белая голубка Кордовы - Дина Рубина

— Присядем, — улыбаясь, предложил «мистерКордовин», впрочем, к концу вечера уже просто: Зэккэри, дорогой мой, — присядемтут на минутку, пока я впишу новый телефон, а то мы с вами — как Пат и Паташон.Вы такой гигант!

Эдуард рассмеялся и сказал:

— Э-э, разве я гигант. Вот недавно мне пришлосьпознакомиться с одним коллекционером из Флориды, кстати, тоже русским. Вот этовеликан. Знаете, такой, гориллоподобный, но при этом очень элегантный, схарактерной бородкой господин, родом будто бы из Петербурга…

И Кордовин медленно поднял голову навстречу хрустальнойлюстре огромного холла, плеснувшей ему в глаза кипятком ослепительных брызг.

Совпадение, как раз из тех, которым он бесконечно доверял:вчера, за полчаса до того, как Эдуард явился, нагруженный пивом, в ореолезвенящего цикадного облака, Кордовин завершил очередной военный совет с самимсобой — над картой Майами.

Это была подробнейшая карта берега «Голден Бич». Он ужемногое представлял отчетливо. Свой путь из аэропорта: сначала на скоростнуюмагистраль, которая минут через пять вливается в хайвей, затем, минутпятнадцать ехать в северном направлении, до выхода на 167-ю улицу; после чегосойти на «ист», по стрелочке — «на пляжи»… Если верить карте, эта плавнаяулица, изгибаясь в середине, переходит в 163-ю, и прямиком ведет к океану,упираясь в Коллинз-авеню, которая, собственно, идет вдоль побережья… Но онсвернет налево, на север, и минуя два блока, сядет на якорь в неприметном иотносительно недорогом двухэтажном мотеле «Монако», что фасадом выходит прямона пляж. Судя по отзывам и объявлениям в Интернете, его любят заезжие, не оченьбогатые русские.

И что гораздо важнее, этот мотель находится в пяти минутахходьбы от «Голден Бич». Плохо, что он не видит виллы и, следовательно, долженбудет решать все на месте, меняя планы в зависимости от всяких неожиданностей.Например: есть ли на вилле сигнализация? Видеокамеры? Трудно себе представить,что Аркадий Викторович Босота не охраняет свою коллекцию — если, конечно, онана вилле, а не в женевских или цюрихских сейфах… Однако и дальше наводить Люкана след было бы чистым безумием. И без того все это было чистым безумием иавантюрой. Эдуарда (самый легкий, казалось бы, путь) трогать было нельзя: онбыл дурак. С той самой минуты, когда в лобби отеля, сорвавшись с его языка,возник элегантный гориллоподобный русский коллекционер, с Эдуардом не былопроизнесено на эту тему ни одного слова.

…Со стороны хозяйской виллы доносилось повизгивание щенков,ленивый брех и рык взрослых собак. Эти звуки удивительно гармонично вписывалисьв звон цикад и шелест травы, в их неспешную беседу.

— Сильвана на случке, — в третий раз произнесзаплетающимся языком Эдуард. — Это сложнейшее дело, ты знаешь?

— Но не более сложное, чем у нас, — заметил гость.

— О, нет, ты не прав. Ты слишком ироничен. Я не знаюникого лучше собак! — выкрикнул он в темноту, то ли к сведению самих псов,то ли кому-то, кто ревниво скрывался за кустами на предмет инспекции хозяйскихчувств. — Кто это сказал?

Гитлер, хотел сказать «Зэккэри», Гитлер, или еще кто-то из собакрода человеческого. Но не сказал — к чему обижать хорошего парня? И хорошихсобак?

Повсюду — в траве, на кустах — вспыхивали целыми семьями имгновенно гасли светляки. Такое он видел впервые. Казалось, мириады невидимыхдухов прикуривали разом и, тихо затянувшись, гасили огонек сигареты. Этопульсирующее мерцание придавало всему склону волшебное рождественскоеочарование. Они с Эдуардом уже еле ворочали языками, а сказочная ночь вседлилась и длилась в полном, всеобъемлющем безмолвии озера.