Белая голубка Кордовы - Дина Рубина

Сам домик настолько ушел в землю, что окна его могли служитьдверьми. Через них вполне можно было выйти на улицу, даже не слишком высокозадирая ногу. Квартирка представляла собой комнату и кухоньку (она же былаприхожей), которые соединялись — и разделялись — огромной беленой печью,собственно, и прельстившей Нюсю, а Ритке было всё равно. Чердак и крышадержались на огромном, как кладовая, шкафу в углу и на деревянном столбе, чтостоял среди комнаты, неуверенно кренясь, как алкаш, который вышел из пивнухи ипытается определить маршрут: то ли домой ползти, то ли еще где добавить.

К прихожке лепился сарай, откуда на чердак вела деревяннаялестница — большой важности деревянная лестница, так как в период дождей иснега необходимо было ходко сновать на чердак и обратно: крыша была дырявой,как сито, так что на чердаке под каждой дырой стояли тазы, кастрюли, кувшины,кадки и прочая утварь, которую, по мере ее наполнения, требовалось опорожнять.Чем и занимались толстая Нюся и брюхатая Ритка, взлетая по деревянной ветхойлестнице на чердак, как матросы на фок-мачту.

Во всем остальном квартира была превосходной. Женщинызаконопатили окна и подоткнули все щели и зиму пересидели вполне уютно,наблюдая из окна черный, от гари близкой электростанции, снег; а уж когда онсошел, Нюся принялась кроить и сметывать распашонки.

* * *

Свой приплод Ритка недоносила, так как ей пришлосьпоучаствовать в драке соседей: благополучно завершив очередной честный срок,вор Володька вышел на очередную краткосрочную волю, и по сему случаю соседисобрали «поздравительную встречу» у дяди Шайки — своеобразный торжественныйвъезд в Иерусалимку.

Володьку на Иерусалимке уважали: худой, сухопарый, сосверкающими фиксами в чуть скособоченном рту, с тонкими блуждающими пальцамирук, был он гениальный карманник. Собрались все соседи: и дядя Миша, шоферхлебовозки, и спекулянт-тунеядец Вольфсон, и изысканный осел Исаак с орденомГероя Соцтруда на лацкане костюма; приехал из Тернополя старый друг Володьки,Ваня — «честно делать» какие-то новые дела. Выпили уже по третьей, беседа текладружная и горластая…

Нюся с Риткой разносили пирожки с капустой (печь оказаласьвеликолепной: ровножаркой, не дымной, приемистой. Нюся сама ее топила, благо угольи дрова были заготовлены в сарае еще с прошлой Володькиной воли).

Так что Ритка разносила пирожки, тяжело протискиваясь брюхоммежду стеной и спинками стульев. Начала спора не слышала. Только вдругнаступила тишина, и в этой тишине ласковый Володькин голос проговорил внаправлении дяди Шайки, восседавшего напротив него на крепком табурете:

— Я знаю пятьдесят смертельных приемовджиу-джитсу, — выговаривая это «джи» как-то зловеще мягко.

На что дядя Шайка спокойно заметил, демонстрируярастопыренную, как крыло могучей индейки, пятерню:

— А я тебя ото так возьму за орлышко, сожму ото так… изтебя вся твоя «джиу-джица» и вытечет.

Неторопливо поднялись оба, зачем-то разом сметая со столатарелки…

Нюся завопила сиреной — от испуга за Риткин живот: тут бы вобщей свальной драке ребенка-то ей и выдавили б, никакой акушерки не надо.

Но Ритка недаром была кандидатом в мастера спорта. И хотябрюхо фехтованию не помощник, она довольно ловко выбралась из драки,прокладывая себе дорогу подвернувшейся шваброй: выпад, малый батман, большойбатман, захват, укол!

После чего уже дома согнулась дугой, обхватив обеими рукамитяжелый камень внизу живота…