Богиня на кухне - Софи Кинселла

– Ужас какой! – проговорила я. – И Натаниель винит в смерти отца юристов?

– Он считает, что именно они втравили Бена в споры с советом. – Эамонн вновь занялся бутылками, принялся выставлять их на стойку. – Хуже того, когда Бен умер, им пришлось продать один из пабов. Чтобы расплатиться с адвокатами.

Брр! Я бросила взгляд на Натаниеля, который стоял у дальнего конца стойки и, нахмурившись, слушал какого-то парня.

– Последнего юриста, который зашел сюда, – Эамонн с заговорщицким видом перегнулся через стойку, – Натаниель отлупил.

– Отлупил! – Я чувствовала, что нахожусь на грани истерики.

– Это было в день похорон Бена. – Эамонн понизил голос. – Один из адвокатов его отца зашел в паб, и Натаниель начистил ему физиономию. Мы теперь его дразним этим случаем.

Он отвернулся, чтобы кого-то обслужить, и я вновь глотнула вина. Сердце бешено колотилось.

Только в обморок не падай, подруга. Ну не любит он юристов, и что с того? Ты-то здесь при чем? Ни при чем. Ты по-прежнему можешь быть с ним откровенной. Можешь во всем ему признаться. Он не вспылит. С какой стати?

А если вспылит?

А если он и меня отлупит?

– Извините. – Натаниель внезапно оказался передо мной, дружески улыбнулся. – Вы как, в порядке?

– В полном! – поспешно заверила я. – Наслаждаюсь жизнью.

– Эй, Натаниель! – позвал Эамонн, протиравший кружку, и подмигнул мне. – Что такое пять тысяч юристов на океанском дне?

– Куча слизи! – слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела захлопнуть рот. – Чтоб они сгнили! Все до единого!

Мужчины озадаченно переглянулись. Эамонн приподнял бровь.

Так. Пора менять тему. Немедленно.

– Ну… – Я повернулась к очереди у стойки. – Кому что-нибудь налить?

К концу вечера я налила около сорока кружек. Меня угостили тарелкой жареной трески с картошкой и половиной рыхлого, липкого пудинга; а еще я победила Натаниеля в дартс под одобрительные крики и улюлюканье присутствующих.

– А говорили, что играть не умеете, – проворчал он, когда я поставила заключительный штрих, набрав дважды по восемь очков.

– Не умею, – подтвердила я с невинной улыбкой. К чему ему знать, что я пять лет в школе занималась стрельбой из лука?

Наконец Натаниель ударил в гонг, объявляя последний заказ. Где-то через час после сигнала самые упорные из клиентов поплелись к двери, прощаясь на ходу.

– Счастливо.

– Будь здоров, Натаниель.

Я заметила, что все, кто выходил из паба – не считая, конечно, туристов, – перекидывались с Натаниелем словечком-другим. Похоже, он тут всех знает, и его все знают.

– Мы приберемся, – заявил Эамонн, когда Натаниель стал собирать со столов кружки, по пять на руку. – Поставь сюда. Думаю, ты не прочь устроить себе романтический вечерок.

– Ну… Ладно! – Натаниель хлопнул бармена по спине. – Спасибо, Эамонн. – Потом поглядел на меня. – Идем?

Я почти неохотно слезла с табурета.

– Чудесный вечер получился, – сказала я Эамонну. – И приятно было познакомиться.

– Взаимно. – Он ухмыльнулся. – С нас причитается.

Я улыбнулась в ответ, донельзя довольная тем, что побывала здесь, что выиграла в дартс, что провела вечер за делом. Такого вечера, как этот, у меня никогда не было.

Никто в Лондоне не назначал мне свидание в пабе – уж тем более за стойкой. Джейкоб, помнится, повел меня в «Les Sylphides» в Ковент-Гардене, через двадцать минут убежал, чтобы позвонить в Штаты, и сгинул без следа. На следующий день он объяснил, что задумался над положениями коммерческого права и забыл о моем существовании.

А я, вместо того чтобы обозвать его ублюдком и отвесить оплеуху, стала выяснять, какие именно положения коммерческого права так его озадачили.

После паба, где было жарко и пахло пивом, ночь казалась по-особенному свежей и прохладной. Издалека доносился приглушенный расстоянием смех припозднившихся гуляк, где-то рокотал автомобильный двигатель. Фонарей на улице не было, источниками света служили полная луна и окна домов.

– Вам понравилось? – В голосе Натаниеля слышалась легкая тревога. – Я не думал, что мы пробудем там весь вечер…

– Очень понравилось! – уверила я. – Замечательное место! И люди такие милые! Вас, похоже, все знают. Наверное, это и называется деревенским духом. Все друг друга знают, все друг о друге заботятся. Здорово!

– Почему вы так решили ? – Теперь по голосу чувствовалось, что Натаниель улыбается.

– Ну… Вы же сами видели, как люди хлопали друг друга по спинам, – объяснила я. – Дескать, если что, ребята, обращайтесь, мы поможем. Так хорошо!

Натаниель фыркнул.

– В прошлом году мы получили приз как самая доброжелательная деревня.

– Смейтесь, смейтесь, – проговорила я. – А в Лондоне таких людей не встретишь. Если упадешь замертво на улице, тебя попросту спихнут в водосток, чтобы под ногами не мешался. Предварительно, правда, очистят карманы, заберут документы и деньги. Здесь подобное невозможно, верно?

– Верно, – согласился Натаниель. – Тут, если человек умирает, вся деревня собирается у него дома и поет погребальные песни.

– Я так и знала! – Я не удержалась от улыбки. – А цветочные лепестки разбрасывают?

– Разумеется, – кивнул Натаниель. – И куколок из соломы тоже делают.

Некоторое время мы молчали. Какое-то крохотное животное выскочило на дорогу, замерло, уставилось на нас своими желтыми глазами-плошками, потом юркнуло под живую изгородь.

– А какие песни поют? – спросила я.

– Ну, что-то вроде этого. – Натаниель прокашлялся и запел, низко и протяжно: – «О нет! Он ушел,

ушел!»

Меня распирал смех, но я все-таки сумела сдержаться.

– А если умирает женщина?

– Хороший вопрос. Тогда мы поем другую песню. – Он глубоко вдохнул и запел снова, все так же монотонно: «О нет! Ушла так ушла!»

Я чуть не подавилась смехом. Даже в боку закололо.

– В Лондоне никто песен не поет. Мы вечно спешим. Лондонцы всегда спешат. Не дай Бог кто опередит.

– Знаю, – сказал Натаниель сухо. – Я жил в Лондоне.

Я так и замерла, с раскрытым ртом. Он жил в Лондоне? Я попыталась представить, как он едет в метро, держится одной рукой за поручень и читает газету. Нет, не получается.

– Серьезно? Он кивнул.

– Противно было. Серьезно.

– А почему?.. Ну, в смысле…

– После школы, перед университетом, я устроился официантом. Моя квартира была как раз напротив круглосуточного супермаркета. Он всю ночь сверкал этими своими рекламами. А шум… – Натаниель передернул плечами. – Я прожил там десять месяцев и почти забыл, что такое полная тишина или полная темнота. Я ни разу не слышал птиц. И ни разу не видел звезд.