Вообрази себе картину - Джозеф Хеллер

26

Афинские граждане славятся среди прочих эллинов как великие говоруны, пишет Платон. Что касается голландцев вообще и Рембрандта в частности, справедливо скорее обратное.

Литературное наследие Рембрандта образуется всего-навсего семью письмами, написанными его собственной рукой, плюс сделанный кем-то неведомым перевод на итальянский его письма к Руффо. Все письма касаются дела. Дело касается денег.

Кроме писем имеется также короткий меморандум, написанный Рембрандтом для Руффо по поводу незаконченного «Гомера», которого он приложил к «Александру» в надежде, что сможет продать сицилийцу третьего из трех греков, изображенных в «Аристотеле». В меморандуме значится:

Поскольку каждая вещь имеет в ширину 6 ладоней, а в высоту 8, размер их хорош и Господин не сочтет цену их слишком высокой.

Почтительный Ваш слуга

Рембрандт ван Рейн

Семь писем, написанных собственной рукой Рембрандта, адресованы первому его влиятельному поклоннику Константину Хейгенсу и касаются последних трех полотен из серии Страстей Господних, заказанной принцем Фридрихом Генрихом.

Письмо, переведенное на итальянский, представляет собой ответ на жалобы дона Антонио относительно «Александра». Заносчивый тон и непочтительная независимость Рембрандта, возможно, могут объяснить его разрыв с Яном Сиксом, Константином Хейгенсом и иными покровителями, которые ему помогали.

Помимо писем существует еще несколько высказываний, о которых уместно здесь упомянуть. Три из них являются письменными, два других — устными, обращенными к людям, которые их затем повторили. Почти все, что еще приходилось от него слышать, так или иначе занесено в судебные бумаги и финансовые соглашения. Отраженная в них высокопарность его речей вполне совмещается с впечатлением напыщенности, оставляемым в нас его личностью, а также с высокомерной повадкой, которая проявилась в автопортретах, написанных Рембрандтом в те времена, когда его постигали наихудшие горести.

Двадцати восьми лет, в Амстердаме, он записал в альбоме немца-путешественника нижеследующее, сказав, что таков его девиз:

Прямая душа ставит честь превыше богатства.

Мы находим в жизни Рембрандта только два случая, когда он выражает нечто похожее на истинное чувство. Первый связан с подписью к изображающему Саскию рисунку, сделанному в память об их помолвке. Второй — горестное восклицание, перед самой кончиной обращенное к служанке.

Подпись к портрету Саскии гласит:

Срисовано с жены моей, Саскии, когда ей был 21 год, на третий день после нашего обручения — 8 июня 1633.

Рисунок выполнен серебряным карандашом на специально подготовленной бумаге — существовала во времена Ренессанса такая деликатная процедура. На Саскии соломенная шляпа с широкими полями и цветами. Она выглядит здоровой, пожалуй даже, соблазнительной и старше своего двадцати одного. На набросках, сделанных к концу ее жизни, девять лет спустя, Саския кажется изнуренной болезнью и, как правило, лежит в постели.

Они поженились в 1634 году во Фрисланде, где жила сестра Саскии с мужем, поверенным, занимавшим также пост секретаря городской управы.

Мы не имеем причин для вывода, что Рембрандт-де предпочел столь удаленное место, чтобы уклониться от необходимости представлять кругу людей, из которого происходила его невеста, свою католичку-мать и плебеев-братьев. Отец, по некоторым сведениям ослепший к старости, к тому времени уже скончался.

Мы не имеем также причин полагать, что он пригласил бы их на свадебную церемонию, даже если бы таковая происходила в Амстердаме.

Они поженились в июне, в день двадцать второй.

Месяц спустя, дабы отметить эту дату, Рембрандт подписал документ, предоставлявший его новоиспеченному зятю, секретарю городской управы и практикующему законнику Герриту ван Лоо, право собирать во Фрисланде долги от имени Саскии.

Семейству ван Лоо, в которое ввело сестру Саскии супружество, предстояло участвовать в юридических затруднениях Рембрандта до конца его жизни и даже после нее. Титус взял в жены ван Лоо; когда Титус умер, она, беременная, вынашивала еще одного ван Лоо, обладавшего потенциальными, внутриутробными правами на всякую ценность, оставленную живописцем или его сыном.

Только у малоразвитых народов мира законникам приходится попотеть, чтобы заработать себе на кусок хлеба.