Когда умирают боги - К. С. Харрис

Полчаса спустя Себастьян зашел в отцовские апартаменты гостиницы «Якорь», которая находилась на Морской набережной. Граф Гендон сидел в кресле возле незажженного камина и клевал носом над раскрытой на коленях книгой.

— Тебе не следовало меня дожидаться, — сказал Себастьян.

Резко вскинув голову, Гендон закрыл книгу и отложил ее в сторону.

— Я не мог уснуть.

Себастьян привалился к дверному косяку, рассеянно поглаживая ожерелье у себя в кармане.

— Расскажи мне про маркиза Англесси.

Гендон потер пальцами глаза.

— Маркиз хороший человек. Уравновешенный. Почтенный. Исполняет свой долг в палате лордов, хотя политикой не особенно интересуется. — Граф помолчал. — Надеюсь, ты не считаешь, будто Англесси имеет какое-то отношение к сегодняшнему происшествию?

— Не знаю, что и думать. Насколько хорошо ты знал леди Англесси?

Гендон шумно вздохнул.

— Гиневра такая красивая молодая женщина. Они поженились три, а может, четыре года тому назад. Разумеется, в то время их брак вызвал много толков, учитывая разницу в возрасте. Некоторые считали, что это настоящий скандал: разве это дело? Больной старик берет себе в жены молоденькую женщину. Но понять их союз было можно.

— Каким образом?

— Англесси отчаянно хочет наследника.

— Ага. И насколько он преуспел?

— Только на прошлой неделе я слышал, якобы леди Англесси ждет ребенка.

— Господи. — Себастьян оттолкнулся от косяка и прошел в гостиную. — Сегодня вечером ее нашли, несомненно, при компрометирующих обстоятельствах. Тем не менее ты утверждаешь, что подобное поведение для нее нетипично?

— Именно так. С ее именем никогда не было связано даже намека на скандал.

— Что тебе известно о ее семье?

— Ничего предосудительного. Ее отцом был граф Ателстон. Из Уэльса. Кажется, ее брат, теперешний граф, еще ребенок. — Гендон, откинув голову на обшитую гобеленом спинку кресла, взглянул на сына. — Но при чем здесь ты?

— Джарвис решил, что я, возможно, заинтересуюсь обстоятельствами смерти леди Англесси.

— Заинтересуешься? — недоуменно переспросил Гендон. — С какой стати?

Себастьян вынул из кармана ожерелье из серебра и голубого камня и раскачал его в воздухе, как маятник.

— А с такой. Когда мама умерла, на ее шее было вот это.

Гендон внезапно побледнел. Но даже не пошевелился, чтобы взять ожерелье или хотя бы дотронуться до него.

— Невероятно.

Подставив другую руку, Себастьян аккуратно опустил ожерелье на ладонь.

— Я бы тоже так сказал.

Гендон сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла.

— Надеюсь, тебя не собираются обвинить в причастности к смерти маркизы?

Губы Себастьяна скривила ленивая улыбка.

— Только не на этот раз. — Он положил одну руку на каминную полку и, наклонив голову, принялся изучать решетку. — Мне вдруг пришла в голову мысль, что воспоминания одиннадцатилетнего ребенка о смерти матери могут быть не совсем достоверны, — не спеша произнес он.

Они никогда не говорили с отцом о том давно минувшем летнем дне. Ни о том дне, ни о тех бесконечных, наполненных болью днях, которые последовали за ним. Себастьян поднял голову.