Возвращение домой.Том 2 - Розамунда Пилчер

— Кто же им будет делать шторы?

— Не знаю. Мэри Милливей, надо думать.

— Несчастная. — Бидди закурила сигарету. — Давай на этом остановимся. Пойду поставлю чайник.

Они навалили черную материю горой на стол, рядом со швейной машинкой, закрыли дверь столовой и отложили свою работу до следующего дня.

После чая Джудит вышла вместе с Мораг в сад и немного пополола грядки, потом собрала к ужину миску малины. Позвонил дядя Боб и, после того как с ним поговорила Бидди, трубку взяла Джудит.

— Увидимся в субботу, — сказал он под конец. — Передай Бидди, я приеду, не знаю только в какое время.

— Он говорит, что приедет в субботу!

Бидди сидела у распахнутого окна, без особого энтузиазма склонившись над гобеленом, который она довольно неумело вышивала.

— Я уже не один месяц над ним бьюсь, — призналась она. — Сама не понимаю, к чему. На кресле он будет смотреться ужасно. Может, мне стоит снова заняться шитьем? Дорогая, ты часом не ждешь ли телефонного звонка?

— Нет.

— Если хочешь поговорить с Эдуардом — звони.

— Спасибо, не хочу. Понимаешь, мне нечего ему сказать. Вскоре Бидди надоело возиться с гобеленом. Она взглянула на часы и, с удовлетворением объявив о наступлении вечера, пошла налить себе первый стаканчик виски с содовой. Затем, с выпивкой в руке, отправилась наверх принимать ванну. Джудит читала газету, а когда Бидди вернулась, переодевшись в синий бархатный халат, они решили опробовать новую темную штору.

— Глупо приниматься за остальные, пока мы не убедимся, что эта получилась как надо, — заметила Джудит и пошла к выходу, в то время как Бидди наглухо завесила окно новой шторой, потом задернула плотные, подбитые ватином занавески и включила свет.

— Видно что-нибудь? — прокричала она Джудит.

— Ничего абсолютно! Ни единого лучика! Получилось! Джудит вернулась в дом, и они порадовались тому, какие они мастерицы на все руки. Потом Бидди налила себе вторую порцию, а Джудит направилась на кухню разогревать приготовленные миссис Лэпфорд макароны с сыром и делать салат; поскольку стол в столовой был занят материей для штор, ужин она накрыла на кухне.

Во время ужина и после, за бокалом белого вина, они говорили о Молли, о Джесс и о предстоящем путешествии Джудит в Сингапур.

— Значит, ты отплываешь в октябре? У нас не так много времени. Надо съездить в Лондон самое позднее через неделю. Остановиться можем в моем клубе, сходим в театр или еще что-нибудь придумаем… В «Либерти» всегда, даже в середине зимы, хороший выбор прелестных легких вещей из хлопка. Должна признаться, не могу не позавидовать тебе — сядешь на корабль и забудешь обо всем этом кошмаре. Я бы с удовольствием проплыла на корабле по Суэцкому каналу и дальше по волнам Индийского океана. Пообещай, что пришлешь мне феску из Адена.

После ужина они вымыли посуду и вернулись в гостиную, а немного спустя настало время девятичасовых новостей. Бомбоубежища и мешки с песком в Лондоне; передвижение немецких войск; вылет Антони Идена[1]туда-то с новым официальным поручением от британского правительства; ожидаемая мобилизация. Бидди, не в состоянии слушать всю эту жуть ни секунды дольше, потянулась к приемнику и, покрутив ручку, нашла «Радио Люксембург». Тотчас залитую мягким светом ламп комнату с окнами, распахнутыми в темный, благоухающий сад, заполнил голос Рихарда Таубера.

Кругом твердят, что ты прекрасна.

Но и без слов мне это ясно!

И Эдвард снова был рядом с Джудит; она вернулась в прошлое Рождество, в тот день, когда он приехал домой из Швейцарии и пошел искать ее; когда, нагруженные пакетами и коробками, они бежали вдвоем по серым, залитым дождем улицам, а потом пили шампанское в гостиной отеля «Митра». Воспоминание было таким пронзительно живым, что она слышала крики чаек, которых швыряло бурей в вышине, видела, как из витрин магазинов льется свет на мокрые тротуары, ощущала запах мандаринов и еловых ветвей. И она знала, что от этого ей никуда не деться. Как бы ни старалась, Эдвард навсегда останется у нее в душе. Один день — позади, сказала она себе. Один день без него. Казалось, что это первый шаг тысячемильного пути.

К тому времени как в субботу утром Боб Сомервиль вернулся в Аппер-Бикли, произошло несколько различных по своему значению событий, среди которых были и весьма тревожные.

Пропала было Мораг — убежала охотиться в вересковые пустоши, — а когда вернулась, то у нее в густой шерсти обнаружили четырнадцать намертво присосавшихся к коже клещей, которых необходимо было удалить. Отвратительную и болезненную операцию взяла на себя Джудит — Бидди была для этого слишком брезглива; к тому же, Джудит однажды видела, как полковник Кэри-Льюис проделывал то же самое над Тигром. Избавив собаку от паразитов, нужно было загнать ее в ванну и обработать дезинфицирующим средством; эта процедура внушала бедняге Мораг такой ужас и отвращение, что под конец не только она, но и Бидди с Джудит были с головы до ног мокрыми.

В Австрии, в Оберзальцберге, герр Гитлер в торжественной речи перед своими генералами заявил, что уничтожение Польши — дело ближайших дней.

Бидди отбыла в гости к кому-то из своих великосветских приятелей — ее пригласили на партию в бридж; ей выпали хорошие карты, и, выиграв пять фунтов и шесть пенсов, она вернулась к ужину в жизнерадостном расположении духа.

Мир облетела зловещая новость: немцы и русские заключили пакт о ненападении. Теперь ничто, казалось, не в состоянии предотвратить войну.

Бидди и Джудит, вместе с супругами Дэгг и Лэпфорд и множеством прочих местных, явились в актовый зал школы и получили противогазы. Их несли домой с таким ужасом и осторожностью, словно это были бомбы, готовые вот-вот разорваться, и сложили под стол в холле, всей душой молясь, чтобы ими никогда не пришлось воспользоваться.

Как-то раз теплым, влажным вечером Билл Дэгг, явившийся поработать пару часов в саду, подошел к Бидди, когда она рвала на огороде салат для ужина. Опершись на лопату, он завел разговор о том, что ближнюю четвертину бывшего выгула для пони следует вскопать, удобрить навозом и засадить картошкой. Бидди отвечала, что на подготовку участка уйдет не один день работы, картошку она не очень любит и лучше, на ее вкус, оставить на выгуле зеленую травку; но Билл был решительно настроен на то, чтобы добиться своего. В конце концов, толковал он, сняв шапку и почесывая лысину, ежели не выйдет приструнить этого Гитлера, вся Англия будет голодать. Жалко хорошей землицы — лежит без пользы, — когда можно пустить ее в дело. А будет картошка, так и голодать не придется… Тут Бидди, до смерти замученная мошкарой, махнула на все рукой и дала согласие, и Билл, торжествуя, пошел искать моток веревки, чтобы отметить границы нового картофельного поля.