Три метра над небом - Федерико Моччиа

Баби моет чашку и вкидывает банки в ведро под мойкой, прикрыв их пустым молочным пакетом и пустыми картонками от туалетной бумаги. Главное — не оставлять следов. Вернувшись в гостиную, Стэпа она там не находит.

— Стэп? — Молчание. Она идет в свою комнату. — Стэп?

Вот он. Стоит возле стола, листает дневник.

— Нехорошо трогать чужие вещи без спросу, — вырывает Баби дневник у него из рук.

Стэп, смеясь, наклоняется, целует ее, увлекает за собой на кровать. Задирает на ней футболку.

— Не надо, пожалуйста. Мои вернутся и застукают — разорутся, а если еще и у меня в комнате, то вообще будет конец света.

— Ты права, — Стэп обхватывает ее и легко поднимает. Он привык к грузам потяжелее, чем это хрупкое тело. — Пойдем туда, где удобнее.

И, не дав Баби ответить, вносит ее в спальню родителей и закрывает дверь. Осторожно кладет на постель и, улегшись рядом, снова целует в полумраке.

— Ты сумасшедший, просто сумасшедший, — шепчет она. Непонятно как, она уже без футболки.

Они соприкасаются кожей, рука осторожно завладевает грудью. Глаза Баби закрыты, губы движутся в неизменном ритме: открыться — закрыться, открыться — закрыться, в простом поцелуе без всяких выдумок. Вдруг она чувствует себя спокойнее и свободнее. Рука Стэпа потихоньку овладевает ее ремнем.

Вытягивает конец ремня из шлевки. В темноте шуршит кожа, позвякивает пряжка. Она настораживается, но не отрывается от его губ. Комната повисает во тьме. Тихонько тикает будильник, слышится прерывистое от желания дыхание. Рука чуть затягивает пояс, и шпенек выскальзывает из третьей дырки, самой истертой, с потемневшими краями. Это плод ее тягостной диеты. Через секунду ее Levi's расстегнуты. Серебристые болты ширинки разлетаются. Один за другим, все ниже, все опаснее. Баби задерживает дыхание: за вдохновенными поцелуями что-то кроется. Что-то чуть изменилось по недосмотру. Хрупкое волшебство рассеялось. Они по-прежнему целуются, но между ними уже повисло напряженное ожидание. Стэп силится понять, уловить — кивок ли, другой ли знак ее вожделения. Но Баби недвижима, по ней ничего не скажешь. На самом деле она просто еще не решилась. Ни с кем она еще не заходила так далеко. Джинсы расстегнуты, рука Стэпа на бедре. Не думая, не зная, что делать, она не отрывает губ от его губ. И тут Стэп решает все же рискнуть. Он движется потихоньку, осторожно — правда, она все равно это чувствует. Вздохнув, закрывает глаза. Пальцы Стэпа на ее коже, у розового края трусиков. Эластичная ткань легко отходит, рука тут же шмыгает туда — и сразу же оттуда. Вторая попытка посерьезнее. Рука Стэпа на бедре под джинсами дерзко, властно проникает под ткань трусиков. Скользит к средоточию, лаская живот, все ниже, к мягким кудряшкам, к неизведанным краям.

И тут что-то случается. Баби перехватывает его руку. Стэп озирается в полутьме.

— Что?

— Тс-с-с… — Баби приподнимается на бедре, напряженно вслушиваясь во что-то за пределами комнаты, за ставнями, внизу во дворике. Ее внимание привлек неожиданный шум — шум мотора. Кто-то едет задним ходом.

— Это мама! Быстрее!

Через мгновение все уже на местах. Баби поправляет покрывало на кровати, Стэп заправляет рубашку в штаны. В дверь комнаты стучат. Они замирают. Но это Даниела.

— Баби, мама приехала! — она не успевает договорить. Дверь распахивается.

— Я знаю, спасибо.

Баби выбегает, таща за собой Стэпа. Он слегка сопротивляется.

— Я хочу с ней поговорить, хочу объяснить раз и навсегда!

И улыбается своей наглой улыбочкой.

— Ты издеваешься? Знаешь, что мама тебе устроит, если поймает?

Вбегают в гостиную.

— Выйдешь тут, чтобы с ней не столкнуться.

Баби отпирает парадную дверь. Выходит на площадку. Лифт отсюда идет прямо во дворик. Она жмет на кнопку вызова. Обменивается со Стэпом торопливым поцелуем.

— Нет, я хочу встретиться с твоей матерью! Она подталкивает его к лифту.

— Вали уже!

Стэп нажимает кнопку этажа и с улыбкой повинуется указанию Баби. А между тем распахивается дверь черного хода. Входит Раффаэлла. Кладет пакеты на кухонный стол. Будто по наитию, она улавливает что-то в воздухе — может быть, щелчок дверного замка?

— Баби, это ты?

Она идет в комнату. Баби включила телевизор.

— Я телевизор смотрю.

Но ее выдает легкий румянец. Раффаэлле достаточно. Она выглядывает из окна во двор. Удаляющийся шум мотора, листья плюща в углу еще колышутся. Слишком поздно. Она закрывает окно. В коридоре сталкивается с Даниелой:

— Кто-то приходил?

— Не знаю, мама, я была у себя, занималась.

Раффаэлла решает спустить это на тормозах. На Даниелу давить бесполезно. Идет в комнату Баби, все оглядывает. Вроде все на месте, ничего необычного. Даже на покрывале ни складочки. Впрочем, его могли и заново постелить. Тогда она, убедившись, что никто ее не видит, трогает покрывало рукой. Не нагрето. На нем никто не лежал. Она облегченно вздыхает и идет к себе. Снимает костюм, вешает на плечики. Берет водолазку из ангоры и свободную юбку. Садится на кровать и одевается. В счастливом неведении, не в состоянии даже представить себе, что совсем недавно тут лежала ее дочь. В объятиях неподходящего молодого человека. Там, где сейчас сидит она, на покрывале, еще теплом от юных невинных чувств.

Клаудио вернулся позже. Он долго обсуждает с Баби поддельное освобождение, трату в пять тысяч евро, ее поведение в последние дни. Затем устраивается у телевизора, наконец успокоившись в ожидании ужина. Но тут его из кухни зовет Раффаэлла. Клаудио быстро идет к жене.

— Ну что еще?

— Посмотри… — Раффаэлла указывает на банки из-под выпитого Стэпом пива.

— Ну, пиво. И что?

— Их спрятали в мусорном ведре под картонками от туалетной бумаги.

— Ну выпили они пива. Что в этом такого?

— Сегодня днем у нас был тот парень. Я уверена.

— Какой парень?

— Тот, который избил Аккадо, тот, из-за которого твоя дочь школу прогуляла! Стефано Манчини, Стэп, парень Баби.

— Парень Баби?

— Ты что, не видишь, как она переменилась? Да ты вообще ничего не видишь. Это все он виноват. Гонки на мотоциклах, подделанные подписи… А синяк у нее под глазом ты видел? По-моему, он и ее бьет.

Клаудио лишается дара речи. Снова здорово. Неужели Баби могут избить? Надо что-то делать, надо вмешиваться. Он не отступит, он защитит ее.

— На вот, — протягивает Раффаэлла бумажку.

— Что это?

— Номер мотоцикла того парня. Позвони нашему другу, Давони, пусть он раздобудет тебе адрес, и поезжай поговори с ним.