Форпост - Андрей Молчанов

К обеду, что, собственно, и ожидалось, он был вызван к начальству — капитану Олдриджу — крепко сбитому, невысокого роста брюнету с косой челкой. Череп капитана напоминал грушу: щеки распирали лицевые мышцы, переразвитые от жвачки, с которой он не расставался, похоже, и во сне. Черные, глубоко посаженные глаза смотрели на подчиненных равнодушно и грозно, как жерла двустволки, а костные надбровные выступы придавали облику его свирепость матерой гориллы.

Капитан очень не любил сержанта Серегина, и аргументы этакой своей неприязни от него не скрывал, а тот в свою очередь находил аргументы пусть неприятными, но справедливыми. Капитан, во-первых, не доверял русским, считая их людьми чуждой ему культуры и самого духа западной цивилизации. Во-вторых, все эмигранты с его точки зрения были предателями своей страны, бежавшими за благами чужбины от трудностей жизни в своем отечестве. В-третьих, основой армейской службы капитану виделся патриотизм и гордость за державу, а Серегин, ясное дело, тянул лямку за будущие льготы и сегодняшние доллары, причем и тянул-то в четверть силы, а то и вовсе ее отпускал. И, наконец, капитан прошел вьетнамскую войну, оставшись единственным живым из своего взвода, хорошо помнил русские самолеты МИГ, автоматы «Калашников» и эффективную помощь коммунистических военных специалистов, командированных к угнетаемым империализмом азиатам.

— Вам был отдан ясный приказ: стрелять на поражение, — скучно начал капитан, гоняя за щекой комок неизменной жвачки. Челюсти у него были мощны и крепки, как у пит-буля. — Вы же этот приказ игнорировали.

— Я стрелял на поражение, — в тон капитану обронил Серегин.

— Вы всего-то легко ранили одного из диверсантов…

— В момент выстрела он отступил в сторону, и…

— Не считайте меня за дурака! — Крепкий кулак опустился на пластиковую столешницу складного стола, от чего словно в испуге вздрогнули лежащие на нем бумаги. — Вы могли бы укокошить всю эту банду в считанные секунды, вы просто дали им уйти, это ясно всем! Вы принципиально не хотите воевать, и это тоже всем ясно! На вас затрачены огромные деньги, вы сожгли ящики патронов, выучиваясь на снайпера, вам дали погоны сержанта, а вы ведете себя, как враг! Это уже третий случай, а значит — система!

— Я слишком долго пролежал без движения…

— Молчать! — Капитан оскалил крупные, молочной свежести зубы и, схватив всей пятерней со стола один из листов бумаги, утвердил его у носа Серегина торжественно и грозно, подобно тому, как демонстрируют разгневанные жены неверным мужьям трусы их любовниц, завалявшиеся под матрацем супружеского ложа. — Вот мой рапорт командованию! С вами будут разбираться! Вас выведут на чистую воду!

— То есть, смешают с грязью, — подал смиренную реплику Серегин.

— Я не успокоюсь, пока вас не уволят из армии! Лишаю вас половины зарплаты за месяц! Все! Прочь!

И Серегин, весьма довольный столь краткой отповедью, хотя и неприятно озадаченный посулами начальства, вышел вон из командной палатки, бормоча под нос:

— Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона…

Пекло настырное полуденное солнце пустыни, гудели подъехавшие к воротам контрольно-пропускного пункта грузовики с пластиковыми бутылями питьевой воды, под тентом у входа в столовую сидели в ожидании построения солдаты с автоматами на коленях и судачили, веселясь и подпрыгивая, о какой-то свежей фривольной кинокомедии, присланной накануне из Штатов. Дымили соляркой самоходки, готовясь к утреннему рейду, и бороздили в нежно-голубом безоблачном пространстве истребители, скрещивая полосы своих турбинных выхлопов. Странно: из иллюминатора самолета эти остывающие пары с сажей отработанного керосина смотрелись рыжей неприглядной ватой, а с земли — белоснежными длинными росчерками, тянувшимися за горизонт.

«Фантомы» бок о бок сопровождали их транспортник, подлетавший к Кувейту, и вот тогда он впервые увидел их инверсионные следы вблизи, показавшиеся застывающими в морозном пространстве бурыми зыбкими струями…

Летел же он в загадочные и опасные дали Ближнего Востока в смятении и даже в досаде от внезапной встречи в транзитном канадском аэропорту «Гандер» с прошлым сослуживцем по уже редко и вспоминаемой советской армии. Это был один из сержантов его роты. Они столкнулись буквально лицом к лицу — он и Серегин в американском камуфляже, с вещевым тюком за плечами. Бывший соратник, направлялся, видимо, в Штаты частным образом. Он был облачен в вызывающе модный костюм, в штиблеты из узорчатой кожи, на запястье его болтались массивные золотые часы, и Олег тут же уяснил, что перед ним — новоявленный бизнесмен, налаживающий международные связи. Типичный прибарахлившийся жлоб с апломбом.

Бизнесмен скользнул затуманенным пьяненьким взором по лицу Серегина, на миг в глазах его вспыхнула искра узнавания, но тут же, диковато тряхнув головой, словно отозвав от себя нелепую мысль, он направился к стойке бара, покачивая головой в потешном недоумении: вот, дескать, причудилось…. Останавливать его Олег не стал. А может, стоило? Преподнес бы человеку незабываемый сюрприз. Нет, прошагал мимо. А после, уже в самолете, не без горечи задумался: кто я? Перекати-поле. А у этого парня — и дело в своей стране, и семья, и жить ему есть ради кого, и если понесло его за океан, то с целью, а не наобум, и существует берег, к которому надлежит вернуться. И хоть нетрезвым было недоумение сослуживца, да верным по сути: какого нормального и свободного человека из России, прошедшего армейскую каторгу, вдруг занесет в солдаты чужой армии? В новую муштру, в подневолье и казарменную сирость… А его, Серегина, занесло!