Угодья Мальдорора - Евгения Доброва

По этой дороге почти никто не ездит — она упирается в закрытые запасные ворота рыбхоза. Вокруг тишина и какой-то первозданный покой. Ласточки пролетают в двух метрах, бабочки даже не взлетают при приближении. Счастливый, безмятежный летний день…

— А я вам ягод набрал, — Сенька протягивает горсть земляники.

Мы стоим посреди цветущего, нагретого солнцем луга и клюем у него из рук переспелые ягоды.

Так мы и катались на кавзике все лето. Осенью выбираться в военный городок стало труднее: ученье-мученье, не успеешь домашние задания сделать — уже девять вечера. А надо еще и про институт думать.

Иногда Танька ездила к сестре одна, без меня. В конце сентября я заметила, что она какая-то странная. Задумчивая, печальная даже. Словно спит наяву.

— Что с тобой?

И она рассказала. Долго рассказывала, целый вечер. Они сидели в лесу под деревом и целовались. Барсук душил ее в объятьях, прижимал к себе, гладил грудь, попу… И она захотела, сама. Расстегнула ему ремень, они повалились на траву и покатились куда-то, и покатились…

— Тебе понравилось?

— Все так быстро произошло… «Все, — говорит, — Тань, я потек». Так и сказал. Домой прихожу, трусы снимаю — а там!

Капустнова смотрит на меня, а зрачки огромные, как блюдца.

— Может, пронесет еще. Месячные когда были?

— Две недели назад. Прямо перед этим.

— Не бойся. Безопасные дни. Я в «Здоровье» читала. Неделя до и неделя после.

— А вдруг?! У него жена там… Анфиса, блин! — Танька зло сплюнула на землю. — Уедет ведь к ней.

— Откуда ты знаешь? Может, с тобой останется.

— Все равно сначала ехать надо. Чтобы развестись.

Танька и верила и не верила, что Барсук теперь ее. На каждой обеденной перемене она бегала к нему целоваться.

Но однажды, в конце ноября, за рулем кавзика оказался другой солдат.

— А где Барсук?

— Все, отслужил. Домой уехал.

— Когда?!

— В субботу вечером, на попутке. Вместе с Прозапасом они…

С Прозапасом встречалась Ирка. Командирский шофер, разъезжавший на уазике, был еще симпатичнее Барсукова — чернявый и лукавый: на это мазаное медом место командир части лично отбирал красавчика.

— Он тебе привет передавал, Тань.

— Ты в часть едешь?

— Да, только почту получим.

— Отвези меня к сестре.

— Прямо сейчас? Залезай.

На 72-м километре Танька застала сцену. Ирка ревела ревмя, а в зеленом домике городка в табакерке бушевала буря.

— Ты что, презерватив им дать не могла?! — кричал Иркин отец на жену. — Медицинский работник, идит твою мать!

Ирка была в положении.

— Он съездит домой и вернется, — твердила она.

— Конечно! И в загс тебя поведет.

— Да, мы хотим пожениться.

— Так он и побежал, жди! У тебя хоть адрес его есть?

— Телефон…

— Давай сюда. Давай, я сказала!

Мать отобрала у Ирки бумажку и вечером поехала на переговорный пункт.

Прозапас подошел к телефону, сказал, что да, любит Ирку, но надо доделать дома дела — и тогда он вернется за ней.

Но он не приехал.

Не появился и Барсук.

Весной Ирка родила пацана; не доучившись год, бросила техникум и поступила на заочные курсы машинисток — задания приходили по почте, никуда не надо было ездить. Так чадо и росло под треск печатной машинки.

Танька не залетела. Журнал «Здоровье» оказался прав. Всю зиму она горевала: как же так, столько слов, обещаний — и даже не попрощался. О своем опыте она больше никому не рассказала.

Я удивлялась, когда они это успели. Проторчала все лето с компанией у костра — а так и не поняла ничего. Еще было обидно, что ко мне никто даже не лез обниматься.