Африканский ветер - Кристина Арноти

Моя жизнь была смесью умственного возбуждения и тревоги: постоянно подвергаясь мимолетным испытаниям, я постоянно боролся. Компания была у меня в голове, Энджи в моих объятиях, сердце мое билось с учащенным ритмом, я боролся с самим собой. Я старался быть гибким, сдерживал обидчивость, я излагал свои аргументы со скромностью и убежденностью. Я больше не был достопримечательностью, я стал полезным, ко мне стали прислушиваться. Дома, несмотря на настойчивость Энджи, я не уступал ей в вопросе с Африкой. Мне казалось глупостью покидать предприятия в тот момент, когда я начал пускать первые корни.

Стучались и праздничные дни. Встреча с Роем. В ходе одного коктейля, организованного в нашу с Энжди честь, я снова встретился с друзьями из теннисного клуба. Стоя в кругу своих почитателей, привычной для него аудитории, Рой в точности повторил удивление Кэти, когда она узнала о нашей свадьбе. Он устроил такое представление, что я почувствовал его ревность. Он пожелал удачи и энергично похлопал меня по спине. Джуди надулась и горько бросила мне: «Плут». А Рой каждые пять минут возвращался к этой теме: «Я вот все думаю, как вам это удалось… За такой короткий срок… У вас есть какой-то секрет».

— Удары молнии не поддаются объяснению.

Они смотрели на меня с удивлением и даже с некоторым подозрением, от которого мне становилось не по себе.

В течение нескольких месяцев работы в компании руководитель экономической службы пытался саботировать мою работу, называя мои проекты теорией. Я старался умаслить его, был любезен и открыт для споров. Одному Богу известно, сколько сил я приложил, чтобы ему понравиться!

Портреты отца Энджи украшали главный зал совещаний и два салона для приемов. Энди Фергюсон повсюду улыбался мне, я приветствовал его на ходу подмигиванием. До поздней ночи я изучал документы, анализировал итоги, беспокоился за будущее исследовательского центра, который был создан Энди, но слабо поддерживался компанией. В тот день, когда благодаря моим действиям совет проголосовал за выделение центру новых кредитов, Син поздравил меня: «Отец Энджи был бы счастлив увидеть вас здесь. Браво!»

Факт того, что я был введен и постепенно принят в святую святых компании, удваивал мои силы. Открывавшиеся возможности казались мне столь же головокружительными, как и простота сообщения между странами. Как много дверей открывается, как много осуществляется идей и как быстро они осуществляются! Во Франции я всего лишь составлял бы планы, а здесь я летел вперед. Чтобы сравняться с американцами, мне надо было стать непобедимым в знании европейских рынков. Син Сэндерс был ценным помощником, но, увы, из-за того что Энджи оглушила его моими историями, он пользовался любым случаем, чтобы напомнить о моем прошлом, о моих предках, о моем «заброшенном» поместье. Эта настойчивость смущала меня, но я переносил ее легче, чем раньше, поскольку я больше не считал себя «вечно проигрывающим». У меня не было прямого врага в компании, я не занял чужое место, а, поскольку мне удалось добиться некоторых успехов с немецкими фирмами, мой моральный дух укрепился.

Кабинет Энджи доминировал над башней. Я всего лишь один раз осмелился туда зайти и решил, что больше ноги моей там не будет. Я до сих пор помню тот четверг. В элегантном и просторном холле сидевшая перед кабинетом секретарша подняла голову:

— А! Мистер Ландлер…

— Мне надо сказать всего пару слов миссис Ландлер.

Она остановила меня жестом.

— Она вас ждет?

— Мне не надо записываться за неделю вперед на прием к жене.

— О, мне очень жаль, мистер Ландлер, но у меня есть приказ никого не впускать к миссис Ландлер без предупреждения. Она сейчас разговаривает по телефону. Не желаете ли присесть на несколько секунд?

Она указала мне на стоявшие в углу кресла. Кабинет мисс Филд был таким же просторным, как и мой, а Энджи занимала огромную комнату, где раньше царствовал ее отец. Я стал ходить взад-вперед, а в это время мисс Филд нашептывала по телефону приказы Энджи. Ожидание явно затягивалось, и я уже собрался уходить, как мисс Филд обратилась ко мне: