Абсолютист - Джон Бойн

Мы с Мэриан пообедали в пабе «Убийцы» на Тимбер-хилл, за столиком у окна. Инцидент с Леонардом Леггом остался в прошлом, но синяк у меня на скуле все еще напоминал о нем.

— Болит? — спросила Мэриан, когда я осторожно коснулся скулы пальцем.

— Не очень. Завтра, может быть, распухнет.

— Простите меня, — сказала она, стараясь не улыбаться при виде моей несчастной физиономии.

— Вы не виноваты.

— Но все равно ему ничего не светит. Так ему и скажу в следующий раз. Он, наверное, уполз куда-нибудь зализывать раны. Если нам повезет, мы его сегодня больше не увидим.

Я тоже на это надеялся, а пока что занялся едой. По пути сюда мы избегали больных вопросов и вместо этого вели светскую беседу ни о чем. Теперь, под конец обеда, я вспомнил, что не знаю, чем занимается сестра Уилла, живя в Норидже.

— А вам удобно было встретиться со мной в будний день? — спросил я. — Вам не составило труда отпроситься с работы?

Она пожала плечами:

— Это было нетрудно. Я работаю неполный день. И к тому же волонтером, так что приду я на работу или нет — это ни на что не повлияет. Впрочем, нет, я не совсем точно выразилась. Это не повлияет на мое материальное положение, поскольку мне не платят.

— А можно поинтересоваться, чем вы занимаетесь?

Она чуть скривилась, отодвинула тарелку с остатками пирога и потянулась к стакану с водой.

— Я работаю в основном с бывшими фронтовиками, вроде вас. С теми, кто был на войне и кому трудно освоиться с пережитым.

— И это работа на неполный день? — спросил я, слегка улыбаясь.

Она рассмеялась и опустила глаза.

— Ну, пожалуй, нет. По правде сказать, даже если бы я с ними работала круглые сутки и без выходных, это были бы лишь крохи по сравнению с тем, что действительно нужно сделать. Я всего лишь девочка на побегушках у врачей — вот они на самом деле знают, что делают. Моя работа, как говорится, эмоционально изматывает. Но я делаю что могу. Конечно, лучше было бы, если бы я была подготовленным специалистом.

— Вы могли бы выучиться на медсестру.

— Я могла бы выучиться и на доктора, — отпарировала она. — Уж конечно, в этом нет ничего особенно непредставимого?

— Нет, конечно, нет. — Я слегка покраснел. — Я только…

— Я вас дразню, не надо так пугаться. Но если бы я могла вернуться назад на несколько лет, я бы обязательно пошла в медики. Мне хотелось бы изучать работу человеческого мозга.

— Но вы еще молоды. Наверняка еще не поздно. В Лондоне…

— Ну конечно, в Лондоне, — перебила она, негодующе вздымая руки. — Почему это все лондонцы считают Лондон пупом вселенной? К вашему сведению, в Норидже тоже есть больницы. И морально искалеченные мальчики. Притом немало.

— Безусловно. Я, кажется, все время умудряюсь что-нибудь ляпнуть, да?

— Понимаете, Тристан, женщинам приходится очень трудно. — Она подалась вперед через стол. — Возможно, вы это не до конца осознаете. Ведь вы мужчина. Вам гораздо легче жить.

— Вы уверены?

— В чем? Что женщинам жить тяжелее?

— Что мне легко.

Она вздохнула и пожала плечами, словно сбрасывая сказанное со счетов.

— Ну, мы ведь не близко знакомы. Я ничего не могу сказать о ваших конкретных обстоятельствах. Но поверьте, нам приходится гораздо тяжелее.

— Возможно, события последних пяти лет не подтверждают вашу точку зрения.

Настала ее очередь краснеть.

— Вы правы. Но давайте ненадолго забудем про войну и рассмотрим наше положение. В этой стране с женщинами обращаются совершенно невозможным образом. И кстати, вам не приходило в голову, что каждая вторая женщина с радостью сражалась бы в окопах бок о бок с мужчинами, если бы можно было? Я бы сама пошла, не думая ни минуты.

— «Иногда мне кажется, что действия и споры лучше оставить мужчинам».

Она воззрилась на меня; наверное, если бы я вдруг вскочил на стол и грянул «Уложи беду в заплечный мешок», она и то удивилась бы меньше.

— Прошу прощения? — холодно произнесла она.

— Да нет. — Я расхохотался. — Это не мои слова. Это из «Хауардс Энд». Вы не читали Форстера?

— Нет, — она покачала головой, — и не буду, если он пишет подобную чушь. Судя по всему, от таких, как он, нужно держаться подальше.

— Да, но эту фразу произносит женщина. Миссис Уилкокс. В своей речи на обеде, устроенном в ее честь. Если я правильно помню, половина слушателей приходит в ужас.

— Тристан, я же вам сказала, что не читаю современных романов. «Действия и споры лучше оставить мужчинам»! Подумать только! Никогда в жизни не слыхала подобного. Эта ваша миссис Уилтон…

— Уилкокс.

— Уилтон, Уилкокс, какая разница. Подобными заявлениями она предает всех женщин.

— Тогда вам не понравится и то, что она говорит после этого.

— Выкладывайте. Шокируйте меня.

— Боюсь, я не вспомню дословно. Но что-то вроде: есть очень веские доводы против того, чтобы давать право голоса женщинам. И лично она очень рада, что у нее нет этого права.

— Невероятно. Тристан, я в ужасе. Честное слово, в ужасе.

— Ну, она умирает вскоре после произнесения этой речи, так что уносит свои взгляды с собой в могилу.

— От чего она умирает?

— От непопулярности своих мнений, надо полагать.

— Совсем как мой брат.

Я промолчал, будто не слышал, и она долго смотрела мне в глаза, а потом отвернулась и лицо ее расслабилось.

— А я ведь и сама была суфражисткой, — сказала она чуть погодя.

— Я не удивлен, — улыбнулся я. — Что же вы делали?

— О, ничего особенного. Ходила на марши протеста, рассовывала листовки в почтовые ящики и все такое. Не приковывала себя наручниками к решетке возле Парламента и не скандировала лозунги за равноправие у дома Асквита. Прежде всего, мой отец такого не допустил бы. Нет, он сочувствует борьбе женщин за равноправие, искренне сочувствует. Но в то же время он убежден, что люди не должны ронять свое человеческое достоинство.

— Ну что ж, вы добились своего. Женщинам дали право голоса.

— Нет, Тристан, не дали, — с горечью отозвалась она. — У меня его нету. И не будет до тридцати лет. И потом не будет, если только я не стану домовладелицей. Или не выйду замуж за домовладельца. Или не закончу университет. А вот у вас уже есть право голоса, несмотря на то, что вы моложе меня. Вам это кажется справедливым?

— Конечно, нет. По правде сказать, я рекомендовал к публикации брошюру на эту тему. О несправедливом распределении права голоса. Автор, вы не поверите, мужчина. Он пишет весьма остроумно, и его сочинение вызвало бы фурор, я не сомневаюсь.