Резьба по живому - Ирвин Уэлш

Стояла жаркая и влажная летняя ночь. Ветер сменился, и на место приветливого тихоокеанского бриза пришел горячий воздух пустыни, переваливший через Сьерра-Неваду. Двор освещали снизу прожекторы, и Мелани вставила свой айфон в музыкальную систему, которую они установили, когда провели сюда звук. Из наружного динамика раздавались ритмы сальсы, а Джим сидел под динамиком, развалившись на садовом диване, который стоял на большой деревянной веранде за домом, возвышавшейся над садом. Мелани уговаривала мужа встать и потанцевать с ней, а Хуан и Ральф плавно двигались под музыку.

Джим поначалу упрямился, ссылаясь на то, что он ничего не пил, и показывая взглядом на пустые бутылки из-под вина на столе. Отказаться от спиртного оказалось легче, чем он думал. Пары бокалов ему было мало: слегка ударяло в голову, но потом он просто чувствовал себя слегка разбитым и усталым. Он всегда говорил, что пить нужно литрами, но, если пьешь литрами, теряешь контроль, а потеря контроля отрицательно сказывается и на тебе, и на остальных – так зачем вообще париться? Но, глядя на них троих, веселых, подвыпивших, игривых, он слегка взгрустнул, поражаясь, как это некоторым удается вовремя остановиться. Мелани ощущала его зависть к ним: оба признавали, что он никогда не овладеет этим умением.

Уступив наконец жене, настойчиво тянувшей за руку, Джим встал как раз в тот момент, когда у Ральфа глаза вылезли из орбит и он повалился на пол. Джим схватил его за руку, но не сумел удержать от падения. Это напоминало какую-то пантомиму, и Мелани ничего не понимала, но ужас на лице Хуана был таким натуральным, что прогнал всякие мысли об экстремальных розыгрышах, к которым Ральф был изредка склонен. Ральф лежал на веранде и дергался, его муж пронзительно кричал, а они с Мелани не знали, что делать. Затем Джим достал свой сотовый и всучил жене:

– Звони девять один один, пусть немедленно пришлют «скорую». Скажи, что сердечный приступ, и назови адрес, – сказал он, присев рядом с Ральфом.

Ральф уже потерял сознание и, казалось, не дышал. Разговаривая с оператором, Мелани слышала отчаянные вопли Хуана – смесь английского и испанского, которой она обычно от него не слыхала. К ее удивлению, Джим, видимо, четко понимал, что делает.

Тот решил, что у Ральфа, скорее всего, остановка сердца и потому незачем тратить драгоценное время на поиски пульса. Он тут же приступил к непрямому массажу сердца – положил ладонь на нижнюю половину грудины и начал давить на нее другой рукой.

– Он умирает! – завизжал Хуан.

– Хуй там: чел умррет, тока если я, сука, скажу, что он умерр, – рявкнул Джим так резко, что Мелани и Хуан потрясенно переглянулись. Джим уже прижал локти к бокам и всем телом обрушивался на грудь Ральфа.

– Раз, два, три…

После тридцати надавливаний он открыл Ральфу рот, запрокинул голову, приподнял подбородок и крикнул Мелани:

– Зажми ему ноздри!

Мелани упала на колени и сделала, как он велел. Джим глубоко вдохнул и плотно обхватил губами рот Ральфа.

Когда он выдохнул, грудь Ральфа поднялась. Джим снова принялся надавливать на грудину:

– Раз, два, три… ну давай, Ральфи, сына, давай же, блядь!

– О господи, – взвизгнул Хуан, – что же они не едут?

Мелани сжала его ладонь свободной рукой.

Затем Джим снова прижался к Ральфу – прижался к губам человека, который, по его же собственным словам, «отсосал кучу хуев», и Мелани вспомнила это безобразное, сделанное по пьяни, заявление, глядя в глаза… нет, не Джима, а Фрэнка Бегби – уголовника, который будто спрашивал себя: «Что я делаю? Зачем я здесь?»