Гений - Алексей Слаповский

Только в борьбе и в бою живет русский дух, таков был вывод Стиркина, поэтому он, едва правое дело на той или иной территории побеждало, без сожаления снимал с себя все полномочия и возвращался в Москву, где ждал новых указаний и нехотя отвечал на вопросы назойливых журналистов: к сожалению, умея вполне ясно и четко мыслить, Артем не всегда умел эти мысли ясно изложить. Поэтому он, уважая великую русскую идею, не терпел тех, кто о ней рассусоливал: не трендеть о ней надо, а чувствовать ее!

Таков был Артем Стиркин, которому Марина Макаровна задала вполне логичный вопрос: зачем он тут, на нейтральной территории?

– Нет нигде нейтральных территорий, Марина Макаровна! – ответил Стиркин. – А если кто думает иначе сегодня, тот завтра поплатится жизнью – своей и своих детей!

– Вот завтра и приходи, – посоветовал Веня Вяхирев, надевая милицейский китель, чтобы было понятно, что его совет не гражданский, а официальный.

– И ты туда же, Вяхирев! – укорил его Стиркин. – Я же знаю, ты наш человек, зачем ты служишь нацистам?

– Я государству служу, – возразил Вяхирев. – И по закону обязан вас всех задержать хотя бы уже за ношение оружия.

– А задержи! – радостно воскликнул Стиркин, глянув на своих бравых ребят, и бравые ребята заржали, правильно поняв взгляд своего отца-командира.

Неизвестно, чем бы это кончилось, но тут на площадь въехали еще две военные машины – бронетранспортер и грузовик, тоже крытый брезентом, как и грузовик группы Стиркина, и оттуда тоже выскочили люди с автоматами, но одетые не так разношерстно, с погонами и знаками различия. Это были бойцы украинской армии.

Из люка бронетранспортера вылез юный лейтенант в новенькой форме, в каске, обтянутой материей, с каким-то прибором, прикрепленным к лобовой части, с двух сторон тоже имелись какие-то устройства, это была хорошо оснащенная, красивая каска, на которую сразу же засмотрелись все мальчишки, бывшие на площади, а было их здесь довольно много.

Лейтенант встал на бронетранспортере и сказал:

– Громадяни! Сьогодні був здійснений варварський артналіт з боку Росії! Для преотвращенія паніки, екстремізму і небажаних дій в районі оголошується надзвичайний стан! Прохання здійснювати спокій і припиняти провокації!

Ответом было молчание, а потом Марина Макаровна сказала с усмешкой:

– Хлопець, тут не все українську мову розуміють, переклади!

Лейтенант, не чинясь, повторил, упростив при этом голос почти до будничного:

– Чрезвычайное положение у вас объявлено. В связи с бомбардировкой территории со стороны России.

– Ничего не путаешь, служивый? – иронично спросил Стиркин.

– Не путаю, – ответил лейтенант, не глядя на Стиркина. Он, конечно, сразу же узнал его. Он знал также, каков авторитет в здешних краях имеет этот человек. Он видел людей с автоматами. Он понимал, что ситуация, как минимум, неприятная. Согласно уставу, он при обнаружении вооруженного противника обязан сразу же вступить в бой. Но вокруг мирные жители. Да и противник пока не нападает, все сгрудились вокруг мусорной кучи, на которой стоит Стиркин, враждебно смотрят на прибывших бойцов, однако тоже при этом понимают: стрелять сейчас нельзя.

– Слушайте внимательно! – призвал Стиркин. – Так как территория Грежина и района переходит в юрисдикцию, которую я представляю в своем лице, призываю в мирном порядке покинуть данную территорию!

– Вот ты сам и покинь, – тут же отреагировал лейтенант. – В своем лице! – передразнил он, и мальчишки на площади засмеялись, очень уж получилось похоже. – Кто ты в своем лице? У меня вот документы есть, – он хлопнул себя по нагрудному карману, – а у тебя что?

Это был коварный вопрос. Жители с любопытством смотрели на Стиркина, ожидая, как он вывернется. Ведь действительно, должно быть что-то, что удостоверяет человека, кроме его собственного заявления.

Стиркин не только не смутился, он засмеялся, зная, что масса податлива и всегда готова подхватить веселье. И действительно, кто-то хихикнул, но остальные остались суровы.

– У тебя бумажки, а у меня полномочия! – объяснил он лейтенанту.

Народ на площади молча одобрил: в самом деле, полномочия важнее бумажек, и перевел взгляд на лейтенанта, ожидая ответа.

Тот ответил без задержки, бойко и весело:

– Откуда я знаю, что у тебя полномочия? На лбу не написано!

Народ, крякнув от удовольствия, воззрился на Стиркина.

– А что ты вообще знаешь, юноша? – не растерялся Стиркин. – Ты, может, и меня не знаешь?

И опять в точку! – как можно не знать Стиркина? Ну-ка, чем отобьет это лейтенант?

Лейтенант отбил:

– Я тебя не только не знаю, но и знать не хочу, потому что ты самозванец. Слышал, что ты Стиркин, а ты, может, не Стиркин, а Гиркин, да и тот тоже не Гиркин, а Стрелков, да и Стрелкова вашего давно пес хвостом смахнул![22]

– В масть! – вырвалось у кого-то восхищенное.

Свой, родной, пряный южный юмор услышал народ на площади и проникся тут же симпатией к лейтенанту.

Стиркин стойко выдержал удар и, сохраняя душевное равновесие, спокойно сказал:

– Смахнул или не смахнул, но вы не забудете, хлопцы, как он вам лещей надавал, да и я о себе память оставлю!

И ведь правда, подумал народ на площади, ни Стрелкова-Гиркина, ни Стиркина этого, захочешь, да не забудешь.

– А кто тебя звал сюда лещей давать, Стиркин? – Лейтенант все больше входил во вкус перепалки, и народ оценил его реплику сочувственными кивками многих голов. – Или, думаешь, тут без тебя не разобрались бы? – закреплял успех лейтенант. – Или нам без твоих москальских лещей никак нельзя? Люди и без тебя знают, что им надо, лящів або горілки, випити або закусити, а краще і того, і іншого, а не як у вас – є пити, а жерти нічого, є закуска – горілки немає!

Народ одобрительно зашумел, загомонил. Люди в Грежине, как украинском, так и русском, всегда считали, что живут крепче, основательней, чем северная Россия или западная Украина, и уж что-что, а хорошая выпивка с хорошей закуской у них никогда не переводились.

Но Стиркин не дал долго торжествовать противнику.

– Что толку с твоей горилки и закуски, если вы русским людям дыхнуть спокойно и свободно не давали, если у вас Бандера герой, если ваша власть вся проворовалась, а простой народ за людей не считает!

Народ не мог не согласиться. Что власть проворовалась, это факт, не требующий даже доказательств, что за людей не считает – тоже факт, против которого не поспоришь.