Любовник Дженис Джоплин - Элмер Мендоса

— Однако в газете пишут совсем другое. — Адвокат развернул «Эль-Нороэсте» на странице с фотографией Давида.

— Это чистое недоразумение, настоящим партизаном был двоюродный брат Давида, Грегорио Палафокс, но его убили совсем в другом месте, а тело сбросили в море. Санди никогда не интересовался делами брата, из него, как водится, сделали мальчика для битья.

— А сообщники?

— Это полицейская уловка. Чато если и проявлял осторожность, то как раз в том, чтобы не приводить к себе в дом своих товарищей — боялся, что кто-нибудь донесет.

— У вас есть друзья среди журналистов?

— Нет, но у меня есть деньги, а я слышал, что среди журналистов найдется пара-тройка таких, кто деньги очень любит, это вопрос технический.

— А знакомые в судебной коллегии?

— Я же говорю вам, у меня есть деньги, это вы должны иметь там знакомых!

Адвокат улыбнулся:

— Позвольте задать вам нескромный вопрос — кем вы работаете?

— Я скотовод, владелец ранчо по дороге на Эль-Дорадо.

— А еще кем?

— На что вы намекаете?

— Простите за навязчивость, но я должен знать, кто мне платит, — тогда я в силах предугадать возможные негативные последствия для себя от сотрудничества с клиентом.

— Хотите знать, откуда у меня бабки?

— Можно и так сказать.

— И вы не верите, что я их заработал, выращивая крупный рогатый скот и скаковых лошадей?

— Я должен знать!

— Ладно, я еще работаю на Серхио Карвахаля Кинтеро, слышали о таком?

— Кто же о нем не слышал!

— А вас мне рекомендовал Угарте.

— Вот как, значит, этот ваш друг работает на Угарте?

— Нет, говорю же вам, он рыбак.

— Я вынужден просить вас не обманывать меня, это в ваших же интересах: если понадобится лгать на суде, то мне легче сделать это, зная всю правду.

— Значит, вы принимаете мое предложение?

— Да, принимаю.

— Ну, так вот, Санди не партизан и не наркоторговец; правда, один раз он перевез груз по моей просьбе, и хотя я заплатил ему выше крыши, работа ему не понравилась. У него на уме совсем другое, водится за ним пара грешков, но они к этому делу не имеют никакого отношения, за них могут наказать лишь священники, и никто другой. Санди только и мечтает о том, чтобы повторилась та ночь, когда он переспал с Дженис Джоплин.

— Ха-ха!

— Не верите? Он действительно единственный мексиканец, который трахнул Белую Ведьму.

— В таком случае ваш друг заслуживает свободы, и если кто-то вытащит его из тюрьмы, то это буду я!

— Примерно, то же самое сказал мне Угарте.

— Сегодня воскресенье, и я намерен съездить в гости к родителям, но завтра же отправлюсь в Агуаруто разузнать, как глубоко утопили вашего друга.

— Отлично, вот вам на телефонные расходы! — Чоло, улыбнулся. — Я потому и обратился к вам, чтобы вы нашли для него способ выйти сухим из воды!

Сантос подъехал к дому Палафоксов уже после того, как те вернулись с заупокойной мессы. Прямо с порога он рассказан Марии Фернанде о своей встрече с юристом.

— Здоровенный мужик, только левой руки нет.

Нена, вопреки запрету отца, поделилась с ним некоторыми подробностями прощания с покойным братом в Наволато, когда в итоге им пришлось вынести его тело на улицу и положить под огромным деревом манго, и ей пришлось незаметно отмахиваться от мух, пока наконец не поехали в церковь. А поскольку туалет в похоронном бюро представлял собой настоящий гадючник, им пришлось ездить справлять естественные надобности домой к своим друзьям Маркосу и Хавьеру Ранхель.

— Как себя чувствуешь?

— Большеньки-меньшеньки. Послушай, Чоло, откуда это все у тебя? Чем ты занимаешься?

— Так, работаю на одном ранчо. Сейчас некогда об этом, расскажу как-нибудь.

Глаза Нены широко раскрылись, ей все стало ясно. Чоло был не единственный из ее знакомых, кто зарабатывал на наркотиках; послухам, несколько соседей Палафоксов тоже занимались перевозкой марихуаны, но впервые она узнала с полной достоверностью, что к этому причастен близкий ей человек.

— Так-так, теперь понятно!

— Не пугайся, я только недавно начал!

— И я только недавно начала догадываться! Скажи, а тебе необходимо надевать на себя столько побрякушек?

— Так принято.

— И все-таки, не слишком ли много? А ну-ка, посмотрим: у тебя две толстые цепочки, одна с изображением Вирхен де Гуадалупе и — кто это, святой Худас Тадео?

— Да, он.

— Дальше — браслет, золотые часы, кольцо с бриллиантами и твоими инициалами… и все они довольно грубо сделаны и слишком большие.

— Наверно, потому, что у нас есть чем заплатить за них; а кроме того, они отличают нас от остальной толпы.

— А зачем тебе этот образок Мапьверде?

— Говорю же, так принято!

— Послушай, я хочу попросить тебя об одном одолжении.

— Да что угодно!

— Папе не нравится, что ты нам помогаешь, и он осуждает тебя за твой бизнес, как ты его сам называешь.

— Ничего, потерпит! Я обешат Чато позаботиться о вас, и никто не сможет помешать мне делать это.

— Я знаю и думаю, что ты нам очень нужен, и не только потому, что ты был большим другом моего брата и остаешься им для Санди, но мы также просто не умеем сами за себя постоять! Например, пошли сегодня в полицию узнать насчет Санди, и ничего не смогли сделать, никто не захотел с нами разговаривать, просто ужасно, когда тебя ни во что не ставят!

— Теперь можешь сообщить отцу, что за дело берется адвокат!

— Ладно, только обещай, что, если отец скажет тебе что-нибудь обидное, ты не станешь обращать на это внимания!

— Не бойся, я люблю твоего старика.

— Знаешь, на заупокойную мессу, конечно же, явились друзья брата, студенты факультета экономики, и заявили, что после ее окончания хотят устроить большой митинг с требованием наказать убийц, что пригласят для этого ребят из других университетов, так, чтобы в соборе места свободного не осталось.

— И что ты думаешь на этот счет?

— Не знаю, мне только горько оттого, что я не сумела до конца понять моего брата, его дело, но теперь уж ничего не поделаешь. Все мне кажется таким ненастоящим, таким лицемерным!

Мохардин представил себе разгоряченное, потное сборище, орущее до хрипоты, и решил, что не стоило устраивать митинг — Чато уже не воскресить, но как убедить студентов, что их выступление лишь разожжет ненужные страсти? А еще его беспокоило положение Санди — что-то он сейчас делает? Наверное, мысленно стягивает трусики с Дженис.