Sacre Bleu. Комедия д’искусства - Кристофер Мур

Тео вытащил из жилетного кармана очки и надел их, затем присел на корточки и хорошенько присмотрелся к холсту. Потом снял их и отошел. Только теперь Люсьен на самом деле заметил в младшем брате ту же энергию, что и в Винсенте. Тео скорее был суетлив, часто больше походил на конторщика — оценивал, рассчитывал, измерял, — но сейчас он выказывал ту жгучую сосредоточенность, которая старшему Ван Гогу свойственна была постоянно. Тот все время напоминал какого-то безумного пророка. Анри бывало дразнил Винсента: рядом с ним, говорил он, на вечеринке всегда можно найти свободное место — голландец отпугивал всех своим взглядом.

От молчания Тео Ван Гога Люсьен занервничал, оно давило. Но галерейщик наконец покачал головой и улыбнулся:

— Люсьен, я не знаю, куда мне ее повесить. Как видите, все стены заняты. Даже если я сниму все эстампы. Она слишком большая.

— Вы хотите ее повесить? — Люсьен изумился: похвал Ренуара он толком не услышал, поэтому лишь сейчас посмотрел на свою работу как на нечто иное, а не просто напоминание о Жюльетт.

— Конечно, хочу, — ответил Тео. Он протянул Люсьену руку, тот протянул свою и претерпел рукопожатие, от которого ему чуть не вывернуло плечо. — Знаете, Винсент говаривал, что для фигурных композиций кто-то должен сделать то же, что Моне сделал для пейзажей. Раньше никому это не удавалось, а вам вот удалось.

— Ой, да ладно тебе, Тео, — произнес Анри. — Это голая женщина, а не революция.

Тео улыбнулся Тулуз-Лотреку:

— Ты просто завидуешь.

— Чепуха. Говно, а не картинка, — сказал Анри.

— Это не говно, — вмешался Люсьен — ему уже довольно затруднительно было понимать, что у них тут за план. Портрет его, может, и не шедевр, но уж не говно совершенно точно.

— Это не говно, — подтвердил Тео Ван Гог.

— Благодарю вас, Тео, — сказал Люсьен. — Ваше мнение для меня много что значит, именно поэтому мы вам и принесли неоконченную картину. Я думаю еще дописать шарфик…

— А у тебя тут сейчас все картинки Винсента? — перебил его Анри.

Тео зримо вздрогнул от имени брата.

— Да, я перевез их в Париж. Но, конечно, вывесил не все.

— А у него на последних картинках фигуры есть? Женщин он писал?

— Да, есть портрет мадам Гаше. Три портрета девочки, чьи родители владеют трактиром в Овере, где жил Винсент. И один — жены трактирщика. А что?

— Часто бывает так, что если художник мучается, нужно искать женщину.

Удивительно — при этом Тео Ван Гог улыбнулся.

— И не только художники, Анри. Нет, когда Винсент только приехал в Овер, он кратко упоминал в одном письме женщину — но так, как говорят о симпатичной девушке, которая гуляла в парке. По-моему, это у вас называется «томливо»? Да они и не были знакомы. В основном же он писал о живописи. Ты ж его знаешь… знал. Говорил только о живописи.

— А в этой самой живописи у него было такое, что… ну, вызывало у него беспокойство?

— Такое, чтоб себя убить? — Тео сбросил все подобие благовоспитанной отстраненности и даже ахнул — у него перехватило дыхание.

— Простите, — сказал Люсьен, поддержав его за спину.

Но через секунду Тео Ван Гог опять превратился в конторщика — словно обсуждали они происхождение картины, а не кончину его брата.

— Он все время твердил: «Не давайте никому видеть ее, не подходите к ней и близко». Он говорил о картине, которую выслал из Арля. Но я не получал из Арля никаких портретов.

— И не знаешь, кто эта она была?

— Нет. Может, Гоген знает — он же был там, когда у Винсента в Арле случился срыв. Но если там и была какая-то женщина, он о ней ни разу не упоминал.

— Значит, то была не женщина… — Похоже, Анри это озадачило.

— Я не знаю, из-за чего мой брат покончил с собой. Никто даже не знает, откуда у него пистолет.

— Своего не было? — уточнил Анри.

— Нет, и у доктора Гаше — тоже. А у трактирщика — только ружье, на охоту ходить.

— Вы были ему хорошим братом, — произнес Люсьен, не убирая руки со спины Тео. — Лучше и не бывает.

— Благодарю вас, Люсьен. — Тео выхватил из нагрудного кармана платок и быстро провел им под глазами. — Простите меня. Я до сих пор, очевидно, не оправился. А для вашей работы, Люсьен, место я найду. Дайте мне время, я уберу некоторые эстампы в запасник и продам несколько картин.

— Нет, это не обязательно, — ответил булочник. — Мне еще нужно ее дописать. Хотел спросить у вас как у специалиста — как вы считаете, нужен шарфик у нее на шее? Я думал — ультрамариновый, чтобы цеплял глаз.

— Глаз цепляют ее глаза, Люсьен. Вам не нужен шарфик. Я не претендую на то, чтобы учить вас живописи, но мне картина представляется завершенной.

— Спасибо, — сказал Люсьен. — Вы мне помогли. Но все равно я бы хотел доработать текстуру покрывала, на котором она лежит.

— Но вы же принесете ее снова? Прошу вас. Это поистине великолепная картина.

— Принесу. Благодарю вас, Тео.

Люсьен кивнул Анри, чтобы тот брался за свой край.

— Постой, — сказал Тулуз-Лотрек. — Тео, ты когда-нибудь слышал о Красовщике?

— Ты имеешь в виду папашу Танги? Конечно. Я краски Винсенту всегда покупал у него — или у месье Мюллара.

— Нет, не Танги и не Мюллар, другой. Винсент мог о нем упоминать.

— Нет, Анри, прости. Я знаю только месье Мюллара и папашу Танги на Пигаль. А, и еще Сеннелье у Школы изящных искусств, конечно, но с ним я дел никогда не вел. Да и в Латинском квартале таких торговцев наберется с полдюжины, все обслуживают студентов.

— А, ну да — спасибо. Всего доброго, друг мой. — Анри пожал ему руку.

Тео придержал им дверь — он был рад, что они уходят. Тулуз-Лотрек ему нравился — и Винсенту он нравился, да и Люсьен Лессар парнишка неплохой, неизменно добрый, к тому же становится вполне приличным художником. Ему не нравилось им лгать, но верность он хранил одному Винсенту.

* * *

— Моя картина — не говно, — сказал Люсьен.

— Я знаю, — ответил Анри. — Это входило в коварный замысел. Я же королевских кровей, коварство — один из множества наших талантов. В королевской крови оно течет вместе с вероломством и гемофилией.

— Так ты не считаешь, что картина говно?

— Нет, отличная картинка.

— Мне нужно ее найти, Анри.

— Ох да ебливый ливень, Люсьен, она же чуть тебя не прикончила.

— А тебя бы это остановило, когда мы услали тебя подальше от Кармен?

— Люсьен, мне нужно с тобой об этом поговорить. Пойдем в «Свистульку». Сядем. Выпьем.

— А картина?