Селфи на фоне санкций - Анна Пейчева

Пятница, суббота и воскресенье прошли под знаком напряженной, но дружной работы. Атмосфера в маленьком домике на Желтой линии напоминала муравейник: все (в смысле мы с Василием) суетятся, бегают туда-сюда с различными инструментами, таскают на себе стройматериалы и непонятно чем питаются. Я по-прежнему изнуряла свой организм быстрой лапшой и мгновенным супом (ёлки-палки, надо уже купить хотя бы холодильник и микроволновку), Вася ужинал у мамы, но меня в гости не звал. Я не обижалась, поскольку понимала, что им многое нужно обсудить без посторонних, кроме того, Василий каждое утро приносил мне в прозрачном пластиковом контейнере горячие сырники с изюмом и сгущенкой.

Я бы на месте Васи сумела найти другой способ провести длинный уик-энд, вместо того, чтобы добровольно заточить себя в моей кладовке, в которой, и правда, надо это признать, пахло отнюдь не весенней свежестью. Но, похоже, самоотверженный, до звездочек в глазах, труд стал для него спасением от грустных мыслей.

Я же всё время думала о Клаве, превратившейся в блистательную Изольду. Как же так? Ну и сюрприз. Неприятный. Куда уж мне, с моими тонкими губами и отнюдь не голливудскими зубами, тягаться с топ-моделью. Что дальше? Какие еще неожиданности меня подстерегают? Может, теперь выяснится, что Вася когда-то встречался с Кейли Куоко?

Для начала Василий показал мне, как исправить в доме кривые стены. Оргалит в качестве основы мы решили оставить – слишком дорого обошлась бы его замена на современный гипсокартон. А рублей у меня оставалось всё меньше. Долларовый же фонд я решила пока не трогать.

Оказалось, нет ничего сложного в том, чтобы притянуть вздувшийся картон к каркасу саморезами. Особенно если у вас в руках – профессиональный японский шуруповерт. Легкий, умный, с бесконечным аккумулятором. С кладовкой он справился буквально за час. Я вспомнила, как однажды мне довелось гримироваться дорогущим японским тональником. Бархатистый, нежно-бежевый крем мгновенно сливался с кожей, виртуозно скрывая мелкие родинки, неровности и поры. Лицо за пару секунд стало таким свежим и отдохнувшим, как будто я только вернулась из трехнедельного отпуска. Похоже, радовать мужчин качеством инструментов японцы научились так же хорошо, как женщин – качеством косметики.

Поверх выровненного оргалита Вася прибивал степлером (мебельным, а не офисным, разумеется) стеновые панели с птичками. Я тем временем, стоя на табуретке, белила потолок в другом углу будущего санузла и краем глаза посматривала на его уверенные, точно рассчитанные движения. Попугайчики и колибри под его руководством послушно порхали по кладовке. Серая, вся в подтеках и разводах комнатка быстро становилась яркой и нарядной.

В конце концов Василий добрался и до моего угла. Я потянулась валиком к последнему непрокрашенному участку потолка, табуретка подо мной покачнулась, футболка ненароком приподнялась, слегка оголив мой живот, ставший за последние недели плоским как никогда (пусть даже он и был бледным по сравнению с загорелыми руками и лицом). Я не стала ее одергивать, руки-то у меня были все в краске.

Ну хорошо, дело не в этом. Футболка тоже уже была вся в краске к этому моменту. Не стала я ее одергивать потому, что Вася был совсем рядом со мной. И ненароком засмотревшись на треугольник из трех маленьких родинок на моем прессе, он едва не вогнал скрепку себе в указательный палец, придерживавший очередную панель.

– Так, ну всё, хватит, – решительно сказал он и бросил степлер на пол. Я нервно облизала губы. Василий подошел ближе, очень близко. Он крепко обнял меня за талию. Я судорожно вздохнула и выронила измазанный краской валик. Однако вместо ожидаемого романтического продолжения Вася хладнокровно переставил меня на пол – так аккуратно, будто имел дело с мраморной статуей. Слегка развернул в сторону двери и сухо промолвил:

– Иди, Шура, займись чем-нибудь еще, не мешай. Потолок уже белее белого.

Я оскорбленным видом, гордо подняв голову, проследовала к двери, мысленно успокаивая себя словами "ну и ладно, не очень-то и хотелось". Вдруг он окликнул меня: