Источник - Айн Рэнд

Прескотт этой мелодии не расслышал.

— Дорогая, — сказал он. — Каждый раз, когда я вижу вас, вы становитесь всё очаровательнее. Кто бы мог подумать, что такое возможно?

— Седьмой, — сказала она.

— Что?

— Вы мне седьмой раз об этом говорите при встрече, Гордон. Я веду счёт.

— Доминик, вы же это несерьёзно. Вы никогда не бываете серьёзной.

— Ошибаетесь, Гордон. Я только что весьма серьёзно разговаривала с моим другом Питером Китингом.

Какая-то дама помахала Прескотту, и он использовал эту возможность, чтобы ретироваться с довольно глупым видом. А Китинг пришёл в восторг при мысли, что она отбрила другого мужчину ради продолжения разговора с её другом Питером Китингом.

Но когда он обернулся к ней, она спросила сладеньким голосом:

— Так о чём мы говорили, мистер Китинг? — И она с преувеличенным интересом посмотрела вдаль, на высохшую фигуру старичка, который закашлялся над бокалом виски в другом конце зала.

— Как? Мы ведь говорили… — начал Китинг.

— О, вот и Юджин Петтингилл. Мой любимец. Мне надо поздороваться с Юджином.

Она поднялась и пошла через зал, чуть прогибаясь на ходу, навстречу самому несимпатичному старцу из всех присутствующих.

Китинг не понял, была ли это случайность, или его записали в один клуб с Гордоном Л. Прескоттом.

Он неохотно вернулся в бальный зал, заставил себя присоединяться к группам гостей, разговаривать. Он смотрел на Доминик Франкон — как она идёт сквозь толпу, как останавливается поговорить с другими. На него она больше не взглянула. Он не мог решить, что же у него с ней вышло — полный успех или полная неудача.

Ему удалось случайно оказаться возле двери, когда она уходила.

Она остановилась и одарила его чарующей улыбкой.

— Нет, — сказала она, прежде чем он успел произнести хоть слово. — Провожать меня не надо. Меня ждёт машина. Но всё равно благодарю вас за любезность.

Она ушла, а он беспомощно стоял у дверей и лихорадочно соображал, покраснел он или нет.

Он почувствовал, как на плечо ему опустилась мягкая рука, повернулся и увидел Франкона.

— Домой собрался, Питер? Подбросить тебя?

— Но я думал, что тебе надо к семи быть в клубе.

— Да ничего, немножко опоздаю, подумаешь. Я довезу тебя до дому, без проблем. — На лице Франкона было странное целеустремлённое выражение, очень ему не свойственное и не идущее.

Заинтригованный, Китинг молча пошёл за Франконом и, оказавшись с глазу на глаз с ним в уютном полумраке автомобиля, продолжал молчать.

— Ну и? — несколько зловеще произнёс Франкон. Китинг улыбнулся:

— Гай, ты свинья. Даже не умеешь ценить то, что имеешь. Почему ты ничего не сказал мне? Таких прекрасных женщин, как она, я ещё не встречал.

— О да, — мрачно отозвался Франкон. — Может, в том-то вся и беда.

— Какая ещё беда? Где ты увидел беду?

— Что ты на самом деле о ней думаешь, Питер? Помимо внешности. Сам потом увидишь, как быстро научишься не принимать её внешность в расчёт. Так что же?

— Ну, по-моему, у неё очень сильный характер.

— Благодарю за преуменьшение. — Франкон угрюмо замолчал, а когда заговорил, в голосе его прозвучала некая нотка надежды: — Знаешь, Питер, ты меня очень удивил. Я наблюдал за тобой, у вас с ней получилась очень долгая беседа. Это просто поразительно. Я был совершенно уверен, что она тут же отошьёт тебя какой-нибудь милой ядовитой шуточкой. Может статься, ты с ней и поладишь. Я одно лишь могу заключить: она вообще непредсказуема. Возможно… Знаешь, Питер, я вот что тебе хотел сказать: не обращай никакого внимания на её слова, будто я хочу, чтобы ты себя вёл с ней ужасно.

Полная искренность и выстраданность этой фразы содержала в себе такой намёк, что Китинг уже сложил было губы, чтобы негромко присвистнуть, но вовремя сдержался. Франкон добавил тем же тоном:

— Я не хочу, чтобы ты с ней не ладил. Совсем не хочу.

— Знаешь, Гай, — сказал Китинг с несколько снисходительным упрёком, — тебе не следовало бы так избегать её.

— Я не знаю, как с ней говорить, — Франкон вздохнул. — Так и не научился. Я никак в толк не возьму, что в ней не так, но что-то не так, это точно. Она просто не желает вести себя как нормальный человек. Знаешь, её ведь из двух школ выгоняли в последнем классе. Ума не приложу, как она проскочила через колледж, но могу тебе признаться, что четыре года боялся вскрывать её письма. Потом я решил: ну ладно, теперь она самостоятельна, моя роль сыграна, и мне теперь нечего о ней переживать. Но она стала ещё хуже.

— Но в чём же ты находишь причины для переживаний?

— Я их и не ищу. Стараюсь не искать. Я счастлив, когда мне вообще не надо думать о дочери. Это происходит помимо моей воли, просто я не создан быть отцом. Но иногда я начинаю чувствовать, что всё же обязан отвечать за неё. Хотя, Бог свидетель, я вовсе не хочу такой ответственности, но ответственность всё же существует, и надо что-то делать. Не могу же я перепоручить её кому-то другому.

— Гай, ты дал ей себя запугать, а бояться-то, по существу, нечего.

— Ты так считаешь?

— Абсолютно нечего.

— Возможно, ты и есть тот человек, который мог бы с ней управиться. Теперь я не жалею, что вы с ней познакомились, хотя ты знаешь, что прежде мне этого очень не хотелось. Да, пожалуй, кроме тебя, с ней управиться некому. Ведь когда тебе что-то нужно, ты… ты бываешь очень решительным. Да, Питер?

Китинг беззаботно махнул рукой:

— У меня редко возникает чувство страха.

И он откинулся на спинку сиденья, будто очень устал, будто не услышал ничего достойного внимания, и не проронил больше ни слова на протяжении всей поездки. Молчал и Франкон.

— Ребята, — сказал Джон Эрик Снайт. — Не жалейте сил на это дело. Это важнейший для нас заказ в нынешнем году. Денег, как вы понимаете, не так уж много, зато престиж, связи! Если дельце выгорит, кое-кто из этих великих архитекторов позеленеет от зависти! Понимаете, Остин Хэллер честно сказал, что мы — третья фирма, в которую он обратился. Ничего из того, что наши великие деятели пытались ему всучить, его не устроило. Так что теперь, ребята, всё в наших руках. Нужно что-то необычное, нестандартное, со вкусом, но главное — необычное. В общем, постарайтесь.

Пятеро его проектировщиков сидели перед ним полукругом.

У Готика был усталый вид. Универсал казался заранее обескураженным, Возрожденец внимательно следил за перемещениями мухи по потолку. Рорк спросил:

— Что конкретно он сказал, мистер Снайт?

Снайт пожал плечами и с хитрецой посмотрел на Рорка, будто они оба знали какую-то постыдную тайну своего клиента, о которой не следовало распространяться.