Сестра Зигмунда Фрейда - Гоце Смилевски

— Я хочу домой! Хочу быть рядом с моей дочкой! Вы меня слышите?! Хочу домой! Пустите меня домой!

В коридорах эхом отдавались ее причитания.

— Почему вы не пускаете ее домой? — однажды спросила Клара доктора Гете.

— Криста чувствует себя плохо, как только здесь появляется ее дочь. Малышка должна исчезнуть для нее. Исчезнуть навсегда.

Дочка Кристы перестала приходить. Возможно, доктор Гете попросил об этом ее бабушку и дедушку. Да и сами родители Кристы стали появляться все реже и реже.

Иногда Криста останавливала Клару в парке.

— Я расскажу тебе одну тайну, — шептала она ей. — Расскажу тебе одну тайну, только ты никому не говори.

— Я никому не скажу, — обещала Клара.

— Меня отпустят из клиники. Меня отпустят домой. Навсегда.

— Тебя отпустят, — подтверждала Клара с такой же доверительной интонацией в голосе.

— Они правда меня отпустят. — Криста повторяла это, словно утешала себя — как дети повторяют ложь не для того, чтобы в нее поверить, а чтобы не думать о правде.

Одна девочка, чьего имени я не знала, расправляла плечи, махала руками, словно крыльями, и смотрела куда-то на крышу больницы.

— Там мой дом. Там мое гнездо, — повторяла она.

Мы проходили мимо, не замечая ее, так как ее жесты и слова стали для нас привычными — каждый день она пыталась подняться к своему дому, своему гнезду.

Многие из пациентов, которые были привезены в Гнездо насильно, просили отпустить их; одни, складывая руки или падая на колени, тихо молили докторов, другие кричали, требуя, третьи угрожали. «Я вас всех отправлю в ад!» — выкрикивали больные, считавшие себя богами, ненадолго павшими на землю; те, кто мнил себя великими полководцами, плененными врагами, утверждали, что, если их освободят по доброй воле, как только они снова придут к власти, вернутся в свое сознание; а были и такие, чьи угрозы были просты — они обещали свернуть докторам шею или заколоть их ножом.

Некоторые лгали себе и другим: «Мы здесь проездом, знаете, остановились в отеле всего на один день, а уже завтра…» — и делали неопределенный жест рукой.

Особенно настойчиво больные просились домой во время рабочих часов, когда доктора занимались вместе с нами — ткали, вязали или вырезали предметы из дерева. Тогда в комнате раздавался хор голосов пациентов, умолявших отпустить их из клиники: от стен эхом отражались безумные мелодии человеческих голосов, пропитанные мольбами, жалобами, заверениями; в этой симфонии смешивались сотни голосов, переплетались самые разные ритмы, тональности, темпы, а меж словами проступали неясное бормотание и вопли, клацанье зубов, чмоканье губ, секвенция голоса, пародия на звуки, которые можно услышать только в кошмарном сне, а за словами ощущались судьбы тех, кто говорил, охал, жужжал, клацал, бормотал и кричал.

— Почему вы не пускаете домой тех, кто хочет уйти? — спросила Клара доктора Гете однажды днем в помещении для вязания.

— Потому что их место не там, а здесь, — ответил доктор Гете.

— Откуда вы знаете, что их место не там, а здесь?

— По закону безумец должен быть защищен от своего безумия, а нормальные должны быть защищены от безумцев.

— До тех пор пока они не нарушат закон и сами не захотят здесь находиться, они имеют право быть свободными, — возразила Клара. — Или само безумие противозаконно?

— В самом безумии заключена возможность совершения преступления.

— В каждом человеческом существе заключена возможность совершения преступления. Почему бы тогда весь человеческий род не рассадить по тюрьмам и сумасшедшим домам?

— Иногда я думаю, что вы одна из немногих никогда не проситесь на волю из-за наслаждения, которое испытываете, делая замечания и выискивая ошибки. Ошибки совершаются всегда. Они должны быть, потому что ни одна система не совершенна. Но эта система заботы о пациентах, страдающих душевными заболеваниями, наилучший выход.

— Нет. Свобода — первейшее условие любой заботы о ком-либо. А большинство из нас чувствуют себя здесь узниками.

— Вы должны понять, что сумасшедшие в любом случае чувствуют себя узниками, возможно, первый шаг к безумию — это ощущение, что мир — тюрьма. Мир с его законами — я имею в виду не только общественные законы, но и законы природы — воспринимается как тюрьма; отсюда, возможно, и проистекает причина создания новых миров со своими законами, но чувство порабощенности остается навечно.

Клубок шерсти скатился с колен доктора Гете и упал на пол. Он привстал, поднял клубок, снова сел и, продолжая вязать, сказал:

— А вам и вашей подруге… — он указал на меня, — вам легче, вы разыгрываете полубезумие-полунормальность. Для вас то, что вы называете тюрьмой, является освобождением от тюрьмы, в которой вы жили за пределами больницы. Я понял это сразу. Вы здесь как на курорте. Это прекрасно, действительно прекрасно: братья оплачивают ваше пребывание здесь, вы наслаждаетесь свободой в этой тюрьме, как вы называете нашу больницу, в отличие от зависимости и принуждения, которые чувствовали снаружи, зависимость и принуждение, которые намного слабее, чем у настоящих больных; ваши зависимость и принуждение сводятся к простому семейному конфликту и не являются результатом серьезной вражды с внутренним Я. Да, вы действительно здесь как на курорте. И я это уважаю, уважаю ваш выбор, только прошу вас, уважайте и вы мою работу и не вмешивайтесь в нее, — закончил доктор Гете, продолжая вязать длинный черный шарф.

Один из методов, практикуемых доктором Гете, походил на топтание безумия. Он собирал около двадцати пациентов в каком-нибудь большом помещении больницы и с одним из пациентов начинал игру, в которой безумие трактовалось как глупость. Иногда эти игры выглядели как легкая насмешка. Например, кто-нибудь считал себя Казановой, а доктор Гете расспрашивал его о его любовных приключениях, или кто-нибудь утверждал, что он — Наполеон, а доктор интересовался его военными походами. Но иногда эти игры становились настоящим издевательством. Например, когда доктор Гете принимался отрицать утверждения пациентов, со страстной искренностью рассказывающих о близких, которых они потеряли, или, например, когда Ганс, который всякий раз, услышав слово «зачем», принимался биться головой о стену, упорно спрашивал его: «Зачем ты бьешься головой о стену?» Когда игра превращалась в издевательство, Клара спрашивала доктора Гете:

— Зачем вы это делаете?

Доктор Гете (который в этот момент мешал пациентке, бесцельно движущейся по комнате, вытягивая руку и таким образом преграждая ей путь, а она наклонялась, преодолевала препятствие и продолжала бесцельно шагать по комнате) ответил:

— Моей целью было не заставлять кого-то задаваться вопросом, зачем это нужно, а выяснить, почему пациентка реагирует так, а не иначе.

— А как ей нужно реагировать?

— Она должна останавливаться, когда я перекрываю ей путь, а не пролезать под моей рукой. Вам следовало это заметить. Именно это и было целью: чтобы кто-нибудь из присутствующих заметил необычность ее поведения.