Достоевский. Энциклопедия - Николай Николаевич Наседкин

прихожую, я не выдержал, поинтересовался узнать, кто именно, и приотворил слегка дверь. Вижу: действительно, не мальчишка, человек уже пожилой, небритый; одет как-то странно: в пальто и ситцевой рубахе, штаны засунуты в голенища, в смазных сапогах. Я всё-таки почтительно ему кланяюсь, извиняюсь и говорю: “Не кричите, пожалуйста, на мою Авдотью, — Авдотья тут решительно не виновата ни в чём… Я запретил ей будить себя, потому что работал всю ночь. Позвольте узнать, что вам угодно и с кем имею удовольствие?..” — “Скажите прежде всего вашей дуре кухарке, что она не смеет называть меня «мужиком»!.. Я слышал сейчас собственными ушами, как она назвала меня «мужиком». Я не мужик, я — писатель Шкляревский, и мне угодно получить мою рукопись!” — “Великодушно прошу извинить Авдотью за то, что она по костюму приняла вас не за того, за кого следовало… А относительно рукописи я вас прошу обождать пять минут, пока я оденусь. Через пять минут я к вашим услугам…” И представьте себе, он не дал мне даже договорить! — с удручённым видом продолжал Фёдор Михайлович. — Кричит своё: “Я не хочу дожидаться в прихожей! Я не лакей! Я не дворник! Я такой же писатель, как вы!.. Подайте мне сейчас мою рукопись! <…> Я отдал рукопись вам, а вы заставляете меня дожидаться в прихожей!.. Как вам не стыдно после всего, что вы написали!.. Вы — ханжа, лицемер, я не хочу больше иметь с вами дело!” Я было начал его просить успокоиться, — вижу, человек не в себе, — вышел следом за ним на лестницу. “Ещё раз прошу извинения! — говорю ему вслед. — Не виноват же я, в самом деле, что вы мою гостиную принимаете за прихожую. Честью вам клянусь, у меня лучшей комнаты нет, я всех гостей моих в ней принимаю!..” Что же вы думаете? Он бежит бегом по лестнице и грозит мне вот так кулаком! “Подождите вы у меня! Я вас за это когда-нибудь проучу!.. Я это распубликую! Я вас разоблачу на весь свет!..”

Фёдор Михайлович взволнованно перевёл дух и закончил уже с тонкой улыбкой:

— Странное самолюбие бывает иногда у людей! Писатель одевается для чего-то, как дворник, и сердится, когда его принимают за “мужика”! “Разоблачить” меня собирается!.. Вот уж чего бы никогда не подумал, — что мне можно поставить в вину, что гостиная моя напоминает прихожую, что швейцаров я не держу на подъезде!..

— Непременно этот Шкляревский из духовного звания. Сын дьячка или пономаря, — говорил мне опять Фёдор Михайлович день или два спустя. — У этих господ какой-то особый point d’honneur [фр. гонор]…» [Д. в восп., т. 2, с. 176–178]

Шкляревский, однако ж, и после этого предлагал Достоевскому свои произведения для публикации (о чём свидетельствуют письма амбициозного литератора, коих сохранилось всего 7), но больше в Гр они не появлялись.

Шлиппенбах Константин Антонович

(1795–1859)

Генерал от инфантерии, приезжавший из Петербурга с ревизией в Омск в начале 1850-х гг. В «Записках из Мёртвого дома» Достоевский упоминает об этом, не называя фамилии ревизора: «На второй же день по прибытии в город он приехал и к нам в острог. Дело было в праздник. Ещё за несколько дней у нас было всё вымыто, выглажено, вылизано. Арестанты выбриты заново. Платье на них было белое, чистое. <…> Целый час учили арестантов, как отвечать, если на случай высокое лицо поздоровается. Производились репетиции. Майор [Восьмиглазый] суетился как угорелый. За час до появления генерала все стояли по своим местам как истуканы и держали руки по швам. Наконец в час пополудни генерал приехал. Это был важный генерал, такой важный, что, кажется, все начальственные сердца должны были дрогнуть по всей Западной Сибири с его прибытием. Он вошёл сурово и величаво; за ним ввалилась большая свита сопровождавшего его местного начальства; несколько генералов, полковников. <…> Молча обошёл генерал казармы, заглянул на кухню, кажется, попробовал щей. Ему указали меня: так и так, дескать, из дворян.

— А! — отвечал генерал. — А как он теперь ведёт себя?

— Покамест удовлетворительно, ваше превосходительство, — отвечали ему.

Генерал кивнул головою и минуты через две вышел из острога. Арестанты, конечно, были ослеплены и озадачены, но все-таки остались в некотором недоумении. Ни о какой претензии на майора, разумеется, не могло быть и речи. Да и майор был совершенно в этом уверен ещё заранее…»

Шмейсер Адам Иванович

(1817—?)

Врач в Семипалатинске. Достоевский лечился у него и общался с ним и членами его семьи. В 1855 г. Шмейсер вышел в отставку по состоянию здоровья и уехал в Москву. Сохранилось два письма Достоевского от 22 декабря 1856 г., которые он написал и послал в одном конверте в Москву жене врача — Шмейсер Сусанне Карловне и его сестре — Шмейсер Марии Ивановне, с рассказом о новостях семипалатинской жизни: «Наехала бездна народу одинокого. Все, начиная с губернатора, холостые. А только семейное общество придает физиономию городу. Тут только и может быть разнообразие жизни. Холостой же круг вечно всегда и везде живёт одинаково. Однако у нас бывают и балы и праздники. Вы подробно описывали впечатления Ваши при въезде бесценного монарха нашего в столицу, для коронованья. Всё это, будьте уверены, отозвалось по всей России, от Петербурга до Камчатки; не миновало и Семипалатинска! Всё общество наше устроило бал, по подписке, и день празднования коронации у нас проведен был и торжественно и весело. Дай Бог царю многие лета.

Да, конечно, если б Вы когда-нибудь приехали в Семипалатинск, то конечно не узнали бы его. Он даже обстроился лучше. Но правда Ваша: прошедшее всегда милее настоящего. Вы сами с грустью сознаётесь в том, говоря, что я Вам напомнил прошедшее письмом моим…»

Штакеншнейдер Елена Андреевна

(1836–1897)

Хозяйка литературного салона, в котором часто бывал Достоевский, дочь академика архитектуры, автора Мариинского, Николаевского и некоторых других петербургских дворцов Штакеншнейдера Андрея Ивановича (1802–1865), сестра известного юриста Штакешнейдера Адриана Андреевича (1841–1916), который консультировал писателя при описании судебного процесса в «Братьях Карамазовых». Писатель познакомился с нею в 1860 г., в доме её отца, но более близкое их общение началось позже. А. Г. Достоевская вспоминала: «В 1873 году Фёдор Михайлович возобновил старинное знакомство с семейством Штакеншнейдер, центром которого была Елена Андреевна, дочь знаменитого архитектора. Она была умна и литературно образованна и соединяла у себя по воскресеньям общество литераторов и художников. Она была всегда чрезвычайно добра к Фёдору Михайловичу и ко мне, и мы очень сошлись. <…>

Кроме литературных вечеров, Фёдор Михайлович