Грустное кино - Терри Саутерн

– Ах, Борис, в самом деле! – Анджела отвернулась, словно пытаясь уклониться от болезненного замечания, но затем ей все же пришлось ответить. – Вы хотите, когда будете показывать… ну, показывать, как там вводится и все остальное, вы хотите, чтобы я действительно это делала?

– Арабелла это делала.

Анджела была потрясена.

– Арабелла? Правда?

– И Памела Дикенсен.

Это ее совсем не впечатлило.

– Ну, Пам… она бы стала. – Анджела надменно вскинула голову. – Она-то все еще двести пятьдесят за картину получает, не так ли? Я точно знаю – у нас один и тот же агент.

– Пойми, Энджи, она это делала не ради денег, – серьезным тоном произнес Борис. – Она делала это потому, что верила в фильм.

– Да, но погодите минутку, – сказала Анджела, морща лоб. – Мне казалось, они там лесбиянок играли.

– Ну и что?

– Так откуда там занятие любовью взялось?

– Они занимались любовью – в своем понимании.

– Вы хотите сказать, целовались? Ах, бросьте, Борис, есть большая разница между их поцелуями и тем, чтобы вас выебли прямо перед камерой!

У самой съемочной площадки, невдалеке от того места, где они сидели, вовсю шла любопытная процедура. Под бдительным надзором Фредди Первого были выстроены и рассортированы примерно двадцать пять сенегальцев. Негры разного возраста и телосложения, рекрутированные толковым Морти Кановицем в африканском квартале в Париже и на городских улицах в Марокко, все они – как по росту, так и по обхвату – казались крупнее, чем это бывает в жизни; их кожа цвета первоклассного антрацита – черная до жути, – словно отдавала синевой.

– Ты, случайно, не расистка? – поинтересовался Борис.

– Что? – Анджела с выражением безмолвного ужаса поглазела на толпящийся африканский народ, затем снова повернулась к режиссеру. – Нет, конечно же нет.

– А с черными ты когда-нибудь этим занималась?

Анджела поправила халат, так что в той части, где он распахивался, одна пола теперь аккуратно накладывалась на другую.

– А какая разница? – холодно осведомилась она. Борис пожал плечами.

– Мне просто любопытно.

– Ну, так уж получилось, что нет, не занималась. Никогда не случалось… оказии. Сомневаюсь, что я вообще когда-то была знакома хоть с одним нигге… черным, цветным или как вы их там называете. – Анджела снова взглянула на сборище. – Боже мой, а ведь эти и впрямь черные, правда?! Проклятье, никогда раньше таких не видела!

– Тебя это хоть как-то заводит?

Анджела опять взглянула на него, раздраженно закатывая глаза.

– Нет, – ровным тоном произнесла она, – не сказала бы.

– Думаешь, тебе удастся это сыграть?

Анджела буквально рассыпалась заверениями.

– Конечно, дорогой, мне удастся это сыграть! Просто все дело в том, что я не смогла бы реально этим заняться – то есть, если бы от меня потребовалось реально этим заняться, я не смогла бы это сыграть. Понимаете?

Борис кивнул.

– Звучит разумно. Ладно, давай попробуем твоим способом.

– Ах, спасибо тебе, Борис, ты не пожалеешь.

Он с улыбкой сжал ей ладонь. Разумеется, Борис никогда не рассчитывал, что Анджела сыграет сцены с полным проникновением без дублерш. Однако теперь, якобы попытавшись на этом настоять, он сумел перевести ее в оборонительное положение – и целью его, ясное дело, было именно это.