Новое сердце - Джоди Пиколт

– Почему? – спросила Джун Нилон; голос ее звучал надтреснуто и печально; она сжимала лежащие на коленях руки. – Почему ты это сделал? – Она в упор смотрела на Шэя. – Я впустила тебя в свой дом. Я дала тебе работу. Я доверяла тебе. А ты… ты отнял все, что у меня было.

Шэй беззвучно шевелил губами. Он двигался из стороны в сторону в своей тесной будке, иногда ударяясь в стену лбом. У него бегали глаза, словно он собирался с мыслями, не зная, что сказать.

– Я могу это исправить, – наконец проронил он.

– Ничего ты не можешь исправить, – холодно произнесла она.

– Другая ваша девочка…

Джун вся сжалась:

– Не смей говорить о ней! Даже не произноси ее имя. Просто скажи мне. Я одиннадцать лет ждала, чтобы это услышать. Скажи, зачем ты это сделал?

Он плотно зажмурился, на лбу у него выступил пот. Он что-то шептал – наверное, литанию, чтобы убедить себя, а может быть, Джун. Я подался вперед, но шум из кухни заглушал все звуки. А потом шипение прекратилось, и я услышал громко и четко произнесенные слова Шэя:

– Для нее лучше было умереть.

Джун вскочила на ноги. Она так сильно побледнела, что я испугался, как бы она не потеряла сознание, и на всякий случай привстал.

– Ты подонок! – воскликнула она и выбежала из комнаты.

Мэгги потянула меня за пиджак.

– Идите, – одними губами произнесла она.

Я последовал за Джун мимо офицеров и через приемную. Она прорвалась через двойные двери и устремилась на парковку, не удосужившись даже забрать на контрольном пункте свои водительские права, когда отдавала пропуск. Я был уверен, что она скорее пойдет в отдел транспортных средств и заплатит за замену прав, чем появится в тюрьме.

– Джун! – прокричал я. – Подождите, пожалуйста!

Я наконец догнал ее у машины, старого «форда-таурус», у которого задний бампер был замотан клейкой лентой. Безудержно рыдая, она не могла даже вставить ключ в замок.

– Позвольте мне. – Я открыл дверцу и придержал для нее, но она не садилась. – Джун, мне жаль…

– Как мог он это сказать? Она была маленькой девочкой. Красивой, умной, славной девочкой.

Я обнял ее, чтобы она могла поплакать у меня на плече. Потом она пожалеет об этом, потом ей покажется, что я использовал ситуацию в своих целях. Но я до тех пор обнимал ее, пока она не смогла перевести дух.

Искупление вины почти не имеет отношения к общей картине, а скорее больше связано с частностями. Иисус мог простить Шэя, но какой в этом толк, если Шэй не простил себя? Именно это побуждение выразилось в его желании отдать свое сердце, точно так же как я захотел помочь ему в этом, поскольку таким образом отменялся мой голос за его казнь. Мы не можем вычеркнуть из памяти свои ошибки, поэтому пытаемся сделать что-то хорошее, чтобы отвлечь внимание от них.

– Жаль, я не встречался с вашей дочерью, – тихо произнес я.

Джун отодвинулась от меня:

– Мне тоже жаль.

– Я не хочу, чтобы вы сейчас вновь переживали. Шэй действительно хочет искупить свою вину. Он знает, что единственно хорошее, что может получиться из его жизни, – это его смерть.

Я бросил взгляд на спираль Бруно, опоясывающую тюремный забор: терновый венец для человека, пожелавшего стать спасителем.

– Он отнял у вас родных, – сказал я. – Позвольте ему хотя бы помочь спасти Клэр.

Джун нырнула в машину. Выезжая с парковки, она снова заплакала. Я смотрел, как она остановилась у ворот тюрьмы, включив указатель поворота.

Потом вдруг зажглись стоп-сигналы. Она быстро поехала задним ходом и, остановившись около меня в нескольких дюймах, опустила стекло с водительской стороны.

– Я приму его сердце, – хрипло произнесла Джун. – Я приму его и посмотрю, как умрет этот сукин сын, но все же мы не расквитаемся.

Онемев от изумления, я лишь кивнул. Я смотрел, как Джун отъезжает и, подобно глазам дьявола, мигают задние габаритные фонари ее машины.