Звездный билет - Василий Аксенов

На шоссе в лужах плывут облака. Я вспомнил тот день, когдавлюбился в Галку. Она думает, что я влюбился в нее на школьном смотре, когдаона кривлялась в какой-то дурацкой роли. Пусть она так думает, черт с ней. Мнетеперь все равно, что она думает. А влюбился я в нее весной. Я был один. Небульваре в лужах плыли облака. Я увидел это, словно первый раз в жизни, ипонял, что влюбился.

***

Снова было собрание. За столом сидел какой-то деятель.Председатель предложил соревноваться за звание бригад коммунистического труда,то есть экипажей коммунистического труда. Мы все проголосовали «за».

***

Игорь поймал немецкий джаз. Нас дико болтало, и дождьхлестал по стеклу, а где-то в чистой и теплой студии какой-то кот слащавогнусавил «Майне либе ауген». Я ненавижу зги мещанские подделки под джаз. Игорьсплюнул и поймал трансляцию из Ленинградской филармонии. Мы шли в тем ноте иволны нас подбрасывали под звуки симфонии Прокофьева.

Из кубрика доносилась песня «Тишине». А потом другая песня,«Ландыши».

Это Стебельков учил Ильвара.

***

Как-то за обедом, когда Володя вытащил бутылку и стал всемразливать, я сказал:

– Люди будущего!.. Ребята, мы с вами люди коммунизма.Неужели вы думаете, что сквозь призму этой бутылочки перед нами открываетсясияющее будущее?

– А что ты думаешь, в коммунизме херувимчики будутжить? – спросил Игорь. – Рыбаки и в коммунизме выпивать будут.

– Ребята, – сказал я, – вы мне все оченьнравитесь, но неужели вы думаете, что мы с вами приспособлены для коммунизма?

В кубрике стало тихо-тихо.

– Оригинальный ты уникум, – сердито сказалСтебельков.

– Подожди, Володя, – сказал Игорь. – Ты пронаше соревнование, что ли? – спросил он меня.

– Да.

– Разве мы плохо работаем? – проговорил Антс.

– Оригинальный ты уникум, Димка! – закричалВолодя. – Ты что думаешь, если мы пьем и матюкаемся?.. Рыбаки всегда… Этотрадиция… Ты на нас смотри с точки зрения труда.

– Да разве только труд? – закричал я вответ. – Трудились люди во все века и, по-моему, неплохо. Лошадь тожетрудится, трактор тоже работает.

Надо думать о том, что у тебя внутри, а что у нас внутри?Полно всякой дряни. Bзять хотя бы нашу инертность. Это черт знает что.Предложили нам соревноваться за звание экипажей комтруда, мы голоснули, и все.Составили план совместных экскурсий. И материмся по-прежнему, кубрик весь захаркали,водку хлещем.

Меня страшно возмущает, когда люди голосуют, ни о чем недумая.

В кубрике опять стало тихо-тихо. Не знаю, зачем я затеялэтот разговор, но меня страшно возмущает, когда люди на собраниях поднимаютруки, а сами думают совсем о другом в этот момент. Что мы, роботы какие-нибудь,что ли?

Игорь взял бутылку и вылез на палубу. Вернулся он безбутылки.

– Еще один шаг к коммунизму, – бодро сказал я.

– А иди ты! – вдруг заорал Игорь. – Надоел тымне по зеленые лампочки со своими сомнениями.

– Зря ты бутылку выбросил, я бы сейчас хлебнул, –сказал я нарочно, чтобы он еще больше взбесился.

***

Все это я вспоминаю сейчас, лежа на своей койке в кубрике.Качается лампочка в проволочной сетке, храпят ребята. Мы все лежим в нижнембелье.

Мокрая роба навалена на палубе. Мы возвращаемся изэкспедиционного лова.

Пять дней мы тралили в открытом море за Синим островом. Мыстрашно измотались. Синоптики наврали. Все пять дней хлестал дождь, и волнениебыло не меньше пяти баллов. Я понял теперь, почем фунт кильки. Я так устал, чтодаже не могу спать. Я лежу на своей койке, и мысли у меня скачут, каксумасшедшие. Я член рыболовецкой артели «Прожектор».