КонтрЭволюция - Андрей Остальский

Но Мыскин если даже догадывался, то виду не подавал. Задавал все те же вопросы, что и старики Григорьевы, только суконным языком. Записывал ответы с важным видом.

Но когда участковый уже завершил официальную часть, спрятал в потрепанный портфель заполненные листы и собирался уходить, Наташа не выдержала. Остановила его. Сказала:

— Валера… погоди. Могу я с тобой поговорить совершенно неофициально, не под протокол… по-дружески?

Мыскин совершенно оторопел, стоял, хрипел, издавал какие-то невероятные звуки. И, как водилось у него, быстро наливался красным цветом.

Вдруг Наташу осенило, что это — вовсе не реакция на ее просьбу. А просто он поражен, что она впервые в жизни назвала его по имени. И обратилась к нему на «ты».

— Сержант, сержант, извини меня… Но мне надо тебе что-то важное сказать…

Наконец Мыскин взял себя в руки.

— По этому делу? Об исчезновении несовершеннолетнего Григорьева?

— Именно!

И вдруг участковый сказал нечто неожиданное:

— Да бросьте вы, Наталья Андреевна! Совершенно неинтересное это дело. Я понимаю, что вы переживаете за стариков… но знаете, сколько подростков в среднем сбегает из дома в нашей стране? Сообщу вам по секрету: в среднем под три тысячи каждый год! Но только имейте в виду — это из секретной сводки, так что вы меня не выдавайте! Но я с вами решил поделиться, чтобы вы не переживали. Потому что 98 процентов из них находятся. Кто сразу, кто через месяц, кто через год. И лишь два процента не возвращаются в семьи никогда. Зачем же предполагать, что Алексей Григорьев окажется в их числе? 98 процентов — в его пользу!

— Правда? — обрадовалась Наталья.

— Ну, конечно! У нас тут не Америка.

— Америка? А что, в Америке статистика кардинально отличается?

— А как же? Вы что, программу «Время» не смотрите? Там же уличная преступность зашкаливает! Людей убивают на каждом углу. А у нас, при социализме — совсем другое дело. Найдется Алексей, никуда не денется. Но мы сделаем на всякий случай ориентировочку.

— О, сержант! Вы меня успокоили немного. А то что-то я распереживалась — за стариков, да и мальчик такой славный.

— Славный, может, и славный… Но из молодых да ранних…

— Что это значит?

— Значит… но это для вас, по большому секрету, никому ни гугу, обещаете? Так вот, есть сигнал: регулярно слушает иностранные радиоголоса.

— Господи мой боже! Сигнал — на 12-летнего?

— Я ж говорю: ранний.

— Сержант, он же язык учит…

— Пусть Московское радио на английском слушает, — зло парировал участковый. — Слышно, между прочим, гораздо лучше.

На это Наталья не нашла что сказать. Полемика с отличником боевой и политической подготовки никак не входила в ее планы.

— Но это не может иметь никакого отношения к его исчезновению, — сказала она. И тряхнула копной своих великолепных волос — возникла у нее в последнее время такая привычка. Наташа боролась с ней, подозревая, что бессознательно она пользуется этим средством, чтобы воздействовать на мужчин, когда у нее возникали с ними проблемы. На Мыскина, по крайней мере, это действовало безотказно. Вот и на этот раз он сразу смягчился, размяк, агрессивность сменилась рассудительной интонацией добродушного деревенского всезнайки.

— Кто его знает… Хотя статистика свидетельствует: в половине случаев причина бегства — неблагополучное положение в семье, жестокость и алкоголизм родителей и так далее.

— А в другой половине?

— А в другой — обычные мальчишеские фантазии.

— То есть?

— А вы не догадываетесь, Наталья Андреевна? — вдруг как-то с особым значением сказал участковый. — Несчастная любовь. Глупость, и ничего больше.

— Глупость, и больше ничего, — как эхо отозвалась Наташа.

А участковый стоял и смотрел на нее как-то странно. Так, по крайней мере, казалось Наташе.