Голубь с зеленым горошком - Юля Пилипенко

– С твоим парнем?

– Нет. С мужчиной, который в данную секунду переворачивает весь мир, чтобы продлить мою жизнь.

Так и зародилась традиция отмечать день рождения в Париже. Правда, в большинстве случаев я садилась в самолет одна. Даже не знаю, почему мы так и не улетели туда вместе. Что-то вечно мешало, что-то не получалось. И вот однажды он прислал мне сообщение седьмого июля: «Ты в Париже?» Да. Именно. Ведь завтра мой день.

Не помню толком почему, но мы умудрились поругаться даже по sms. Слишком уж сложные характеры, чересчур взрывоопасная смесь. Разница заключалась лишь в том, что это был неравный морской бой: если я могла сильно ранить, то он умел убить.

Я бродила по кладбищу Монмартр – такое себе увлекательное занятие в день рождения. Телефон вибрировал, разрывался от звонков и ежесекундных сообщений, а я вместе с парочкой пожилых британцев искала, где же все-таки похоронена Далида. В отличие от нее, я все еще мечтала, все еще курила, и у меня была история. Мы ходили и бродили вокруг да около, но могилу так и не обнаружили. Под конец поисков наша международная группа фанатов состояла из семи человек. Тщетно, бесполезно и бессмысленно. Помню, как я спустилась по ступенькам и уселась на ближайшую скамью в маленьком парижском дворике. Сигарета дымилась, айфон пестрел красным цветом, а желанное одиночество начинало легонько поддавливать на молодое подвывающее сердце. В тот самый момент ко мне кокетливо подкралась рыжая кошка – ухоженная, холеная, статная. Она запрыгнула на скамью и бесцеремонно улеглась у меня на коленях.

«Вот и компания», – подумала я, улыбнувшись.

Через десять минут из подъезда выскочила взъерошенная французская дама, которая выпустила из виду свое драгоценное существо и охарактеризовала потерю пронзительным «Merrrrrd!» Обнаружив, что рыжешерстная парижанка привычно трется о мои дизайнерские джинсы, дама подуспокоилась и сообщила, что мы с Амели прекрасно смотримся вместе. Видимо, так звали кошку.

Пока француженка отрывала от меня четырехлапую Амели, телефон засиял сухим и сдержанным «С днем рождения». Спасибо, что хоть так… что хоть так поздравляет тебя мужчина, благодаря которому ты можешь двигаться, жить и, что немаловажно, дышать. Учитывая вчерашний конфликт, на восклицательный знак и душевные пожелания рассчитывать не приходилось. Ближе к вечеру концепция изменилась:

«Во сколько ты будешь в отеле и какие планы на вечер? Мой человек передаст тебе подарок». – Sms приятно кольнуло кусочек души.

«Около семи вечера вернусь в отель, переоденусь, поужинаю и поеду гулять по ночному Монмартру. Если планы не изменятся», – ответила я.

«Ты одна в Париже?»

«С Амели».

«Она красивая?»

«Не знала, что ты перешел на кошек».

«Не дерзи. Будь в семь в отеле. Напиши, когда получишь подарок».

«Спасибо. Напишу».

В семь вечера ничего не произошло. Я измеряла шагами номер в ожидании сообщения либо звонка и постоянно сталкивалась с тишиной. Через двадцать минут я не выдержала и затеяла новую переписку:

«Мне точно ждать? Я не очень хочу провести вечер на гостиничной кровати».

«До сих пор не подъехал человек? Я думал, тебе не понравился подарок, поэтому ты мне не пишешь».

«Он мне понравится в любом случае».

«Секунду. Сейчас уточню».

Через минуту на дисплее телефона замелькал текст:

«Спускайся вниз. Он сейчас будет возле отеля».

Я стояла у входа в гостиницу, сжимая в руках молчаливый мобильный. Время тянулось мучительно долго, как и моя тонкая, подрагивающая в руках сигарета. К отелю подъезжали парижские такси, высаживали импозантных пассажиров, но мне не было до них никакого дела. И вот тогда я увидела его. Он, как всегда, говорил по телефону и уверенно шагал по направлению ко мне. Жизнь остановилась, правая рука выпустила «парламент аква», а левая – хрупкий, вечно падающий экраном вниз айфон. Нарушив привычное расстояние, он молча обнял меня и произнес:

– Самолет задержали, прости. Я не хотел, чтобы ты сегодня была одна. Должны же мы были хоть раз отпраздновать этот день вместе.

Я ничего не ответила. Не смогла. Просто расплакалась.

Всю ночь мы гуляли по ночному Монмартру, поедая залитые апельсиновым джемом блины, потягивая благородное французское вино и конечно же регулярно ругаясь. Ведь это было неотъемлемой частью нашего обычного общения – медленно рассекать друг друга на мелкие части и безжалостно сдирать кожу. А рано утром он улетел, на прощание оскорбив жеманного официанта тем, что недостаточно сильно восхищался «ароматным» сыром с луковым вареньем на большого любителя.

На рассвете я провожала его в аэропорт имени Шарля де Голля. Единственный раз, когда мы поменялись ролями.

Такие вот яркие воспоминания лавиной вырвались изнутри, когда я сидела в аэропорту Мадейры, с нетерпением ожидая рейса на Лиссабон. Прошлое всегда остается с нами и преследует, как навязчивая тень, от которой невозможно избавиться. Но меня ждал Париж совсем с другим человеком. С человеком по имени Дженнаро Инганнаморте.

* * *

Когда шасси самолета воспроизвели символичный звук, я почувствовала колоссальное волнение. Дженнаро оказывал на меня ошеломительное влияние: за полтора дня его отсутствия мое сердце безвозвратно погибло. Я напоминала человека в пустыне, которого неожиданно угостили глотком прохладной воды и резко вырвали из рук долгожданную флягу. Личная жажда была такой сильной, что утолить ее мог лишь лиссабонский терминал. Вернее, один из его пассажиров.

Я заметила его сразу – слишком уж он выделялся среди однообразной массы встречающих людей. Он стоял чуть в стороне от толпы и что-то изучал в своем телефоне. То, что у нас идентичные металлические чемоданы, показалось мне очень забавным. Впрочем, это было неудивительно, поскольку доставку моего четырехколесного чемоданчика в квартиру Жоржа организовывала Джоана. Я пыталась ее убедить, что финансы позволяют мне приобрести небольшую дорожную сумку для двухдневного трипа в Париж, но Джоана была непреклонна. Ей сказали организовать «всё», и она подошла к вопросу с особой тщательностью. Другими словами, возражать и сопротивляться смысла не имело.

Слегка подталкивая алюминиевый чемодан, я все ближе и ближе приближалась к Дженнаро, который, расхаживая из стороны в сторону, бросал португальские реплики в телефонную трубку. Клапаны моего сердца перекачивали кровь с такой скоростью, что на какую-то секунду мне показалось, что жизненно важный орган может сдать и не выдержать. Я часто рассказывала себе грамотные вещи из серии «в омут с головой – нет, хватит, однозначно хватит». Пожалуй, я еще никогда не летела в бездну так стремительно.

Это был непроизвольный порыв. Не знаю, чем я думала, если думала вообще, но сдержанная линия моего поведения заметно ушла под откос: мой следующий жест не был вызван тактом и воспитанием. Не дождавшись, пока Дженнаро закончит разговор, я привстала на цыпочки, молча обвила руками его шею и положила голову на плечо. Сперва он стоял неподвижно, словно боясь переступить какую-то невидимую, но очень опасную черту. Я могла отчетливо слышать чужой голос в динамиках айфона, когда свободные пальцы его руки едва коснулись моих волос.