Когда поют сверчки - Чарльз Мартин

На обратном пути Энни положила голову тетке на колени и задремала под шум двигателя. Зная, что сон пойдет ей на пользу, я махнул рукой Синди и спросил, не устала ли она. В ответ она кивнула, и я показал на озеро, предлагая продолжить экскурсию. Синди вновь кивнула, улыбнулась и сдвинула бейсболку на затылок, и мы еще около часу шли на север вдоль восточного берега.

Время приближалось к пяти, когда Энни проснулась. Мы как раз миновали мост и находились неподалеку от лагеря Ассоциации молодых христиан[47]. Показав на восток, где виднелся дом Чарли и наш безымянный ручей, я сказал:

– Вон там я живу.

Этого оказалось достаточно, чтобы любопытство Энни вспыхнуло с новой силой.

– Я хочу посмотреть! – тут же заявила она.

К подобному повороту событий я оказался не готов. Мне думалось, я только покажу им дом издали, и мы поплывем дальше. Останавливаться я ни в коем случае не планировал.

Синди за спиной девочки подавала мне знаки – мол, это необязательно, но Энни была настроена весьма и весьма решительно.

– К сожалению, у меня дома нет ни капельки лимонада, – сказал я ей.

– Это неважно. – Она самодовольно ухмыльнулась. – Я все равно его не пью, он слишком приторный.

Делать было нечего – я вошел в устье ручья, переключил двигатель на холостой ход и направил катер к причалу. Синди первой выбралась на доски и помогла мне привязать конец и вывесить покрышки-амортизаторы. Я выключил мотор и, взяв Энни под мышки, поднял на причал.

Оглядевшись по сторонам, обе дружно ахнули. Все вызывало их восхищение: и эллинг, и мастерская в горе́, и дом, едва различимый за густыми кронами кизилов.

– Это все твое? – спросила Синди таким тоном, словно боялась, что сейчас откуда ни возьмись появится настоящий хозяин и, угрожая дробовиком, потребует, чтобы мы убирались с его участка.

Вместо ответа я повел их к лестнице. На ступеньках Энни инстинктивно схватила меня за руку. Пальчики у нее были тоненькие, холодные и слегка дрожали, и я невольно подумал, как хорошо мне знакомо это исполненное неуверенности прикосновение чужой руки.

…Кто посмел огонь схватить?

Кто скрутил и для чего

Нервы сердца твоего?

Чьею страшною рукой

Ты был выкован – такой?

Чей был молот, цепи чьи,

Чтоб скрепить мечты твои?

…………………………………

В тот великий час, когда

Воззвала к звезде звезда,

В час, как небо все зажглось

Влажным блеском звездных слез, –

Он, создание любя,

Улыбнулся ль на тебя?

Тот же ль Он тебя создал,

Кто рожденье агнцу дал?[48]

Вот о чем я думал, пока мы поднимались по лестнице к дому. Мы были почти на самом верху, когда с другого берега ручья донесся голос Чарли:

– Портняжка! Это ты?!

– Да!!! – заорал я в ответ. – Тут со мной экскурсанты, осматривают местные достопримечательности… Познакомься, Чарли: это Синди Макриди, а это – Энни Стивенс.

Чарли приветственно замахал белой тросточкой. Рядом с ним сидела Джорджия и внимательно смотрела на нас.

– Добрый день, леди! Вы обе выглядите очаровательно! Просто очаровательно!

Синди с легким недоумением посмотрела на меня, а Чарли тем временем застегнул верхнюю пуговицу рубашки, подтянул галстук и несколько раз повернулся вокруг своей оси, демонстрируя нам выходной костюм.

– Собираюсь на урок танцев! – сообщил он. – Как я выгляжу?

На нем был синий в белую полоску костюм из сирсакера и классические «броги» с перфорированными медальонами на отрезном мыске.

– Вы… – Синди снова посмотрела на меня, и я подмигнул. – Вы выглядите просто потрясающе!

– Я так и думал, – отозвался мой шурин и щелчком сбил с рукава несуществующую пылинку. – Будем надеяться, что моим сегодняшним партнершам я тоже понравлюсь. Особенно тем, от которых приятно пахнет. – Он улыбнулся и, взявшись за путеводный провод, протянутый от его дома к дороге, помахал нам рукой. – До свидания, леди!..

И Чарли исчез за деревьями.

– Кто это? – спросила Синди. – Сосед?

Я снова взял ее руку в свою и сделал шаг к дому.

– Чарли – мой шурин. Он…

Я услышал, что Синди остановилась и вздохнула – коротко и прерывисто, словно у нее вдруг перехватило горло. Сначала я подумал, она просто споткнулась, но потом до меня дошло, что я только что сказал.

– Моя жена Эмма приходилась Чарли сестрой, – сказал я и обернулся. – Она умерла пять лет назад.

Тонкие пальчики Энни в моей руке напряглись, но вопрос в глазах Синди исчез. Впрочем, он тотчас сменился новыми вопросами, но на этот раз они были окрашены сочувствием. Синди могла понять мою боль, ведь она тоже потеряла близкого человека – сестру.

– Извини, – сказал я. – Но я… В общем, Чарли был и остался моим шурином.

Грудь Синди поднялась и опустилась, черты лица снова стали спокойными, расслабленными.

– Мы вместе реставрируем лодки, – добавил я. – А еще мы с Чарли вместе построили этот дом.

Энни вцепилась в мою ладонь и несильно потянула на себя.

– Но ведь он же слепой!

– Да, – ответил я, следя за тем, как на другой стороне ручья мелькает между древесными стволами синий с белым костюм Чарли. – Только ты не говори об этом ему, хорошо?

Энни улыбнулась, кивнула, и мы двинулись дальше, но когда лестница закончилась, она снова спросила:

– Он назвал тебя Портняжкой, да?

Я кивнул и пропустил Энни и Синди на заднее крыльцо. Там я рассказал им историю, как Чарли пытался использовать Резинового Армстронга вместо «тарзанки» и что из этого вышло.

– Что это? – спросила Синди, слегка приподнимая голову и принюхиваясь, словно вдруг уловила какой-то очень приятный запах. – Чем это так хорошо пахнет?

– Тут три варианта. Во-первых, может пахнуть мятой… – Я показал на высокие зеленые растения, которые густо покрывали землю между домом и берегом. – Эмма посадила ее здесь семь лет назад, когда мы только купили этот участок. С тех пор мята разрослась по окрестностям как самый злостный сорняк. С ней ни одна газонокосилка не справится.

Синди и Энни улыбнулись.

– Во-вторых, может пахнуть розовой геранью. Вон она растет в горшке в углу. Она называется так не потому, что у нее розовые цветы, а потому, что она пахнет не геранью, а розами. За этот запах я ее и купил несколько недель назад… в вашем универмаге, между прочим.