Сделай погромче - Джо Мино

Самое потрясающее началось в пятницу вечером. В ту пятницу я впервые работал вечером один, потому что Джесс захотелось пойти на вечеринку, а я уже отработал неделю, и мне это вполне подходило, поскольку, ну, в кафе был магнитофон на две кассеты, и я сделал такую штуку — я попытался создать совершенную коллекцию рок-н-ролла, где все невероятные песни следовали бы одна за другой, например, Surrender от Cheap Trick переходила бы в Too Young to Fall in Love от Motley Crue, одна за другой, весь вечер, как будто меня должен был оценить какой-нибудь рок-гуру, или живая аудитория, или что-нибудь в этом роде. В ожидании посетителей я нырнул в кладовку, где стоял магнитофон, и включил следующую песню, прежде чем закончилась предыдущая, и Paradise City от Guns n'Roses перетекла в Revolution от the Beatles. Вероятно, никто, кроме меня, не заметил этого вечера пятницы; ни женатые пары с сопливыми детишками, которые роняли свои стаканчики с мороженым, прежде чем я успевал им их вручить, ни одинокие домохозяйки в желтых спортивных штанах, очевидно заполняющие пустоты в своих сердцах тройным карамельным мокко, ни даже подростки, пригласившие девчонок на свидание, неловкие и озабоченные тем, хватит ли им денег. И тогда в десять часов вечера, перед самым закрытием, я сделал вот что: я подмел и вымыл пол под песню Rolling Stones Wild Horses. Это, понимаете, должно было стать моей фишкой.

Еще эта работа позволяла мне усовершенствовать свои фантазии, в которых я оказывался за стойкой во Дворце Йогурта, и входила Дори и звучала песня Kiss Beth и каштановые волосы Дори развевались и она расстегивала молнию на джинсах и появлялся золотой венец и мы шли в кладовку и занимались там сексом, и я никогда не волновался о том, хорош я или нет, потому что это была всего лишь мечта. В общем, по настоящему мне нужен был не фургон и не побег из дома, а именно Дори. И все же на фургоне действительно был нарисован паук, и идите на хрен, если скажете, что уже слышали это, потому что это было просто офигительно.

Чувак, с которым я должен был работать в субботу вечером, Том, нехороший был человек. В первый же вечер нашей совместной работы, пустой, скучный вечер без единого посетителя, Том оглядел меня с ног до головы, как будто проверяя что-то, и спросил: «Слышь, брат, тайны хранить умеешь?»

Том выглядел как самый обыкновенный парень — среднего роста, среднего сложения, прыщи средней паршивости, серая изодранная бейсболка, всегда задом наперед. Манера разговора у него была странная, как будто он из негритянского гетто, что ли, хоть он и был еще белее меня. Не думаю, что он отличался сообразительностью. В смысле, я думаю, он был бы ничего, если бы не был таким тупым и жадным.

— Ёу, ты тайны хранить умеешь или нет? — повторил он свой вопрос.

— Полагаю, да, — сказал я.

— Тогда смотри, — сказал он, указывая на кассовый аппарат, — У меня система.

— Система?

— Система, — сказал он, кивая. — Идеальная.

— Правда?

— Смотри, — снова сказал он. — Когда люди входят, я их не пробиваю.

— Ну и?

— В смысле, я беру деньги, да, они платят, а я кладу деньги себе в карман.

— Какого хрена ты это делаешь?

— В каком смысле какого хрена? — спросил он. — Чтоб деньги делать.

— Тебе разве не платят за работу здесь?

— Ну да, но это ж фигня. А так на хату я иду с кэшем в кармане.

— Так, ладно, все круто, только не делай этого, когда я поблизости. Мне нужна эта работа.

— Чего, ты думаешь, мне эта работа не нужна? — спросил он.

Я усмехнулся и, отвернувшись, продолжил протирать стеклянные двери.

— Я тебя вопрос спросил, — сказал Том, наступая на меня.

— Ты меня вопрос спросил? — сказал я, передразнивая его. — Ты вообще откуда?

— А тебе какого хрена надо знать, откуда я? — пробормотал он, грозно глядя на меня. — Из Оук Лон я.

— Оук Лон? — спросил я, качая головой. — Что, даже там темнокожие живут?

— Ёу, — сказал он, делая рукой странный гангстерский знак. — Ты должен уважение мне проявить. Говниться не надо тут, пол меня?

— Ну извини, — сказал я, отворачиваясь, чтобы не рассмеяться. — Удачи тебе с твоей системой.

Когда зашли единственные в тот вечер посетители — две пожилые женщины в одинаковых синих капорах, заказавшие самые маленькие стаканчики мятно-шоколадного мороженого из всего, что у нас было, — Том попытался применить свою «систему», взяв у них деньги и не выбив чека. Я встал позади него, решив, что не позволю ему все испортить.

— Ёу, Том, — сказал я, когда он потянулся за деньгами — жалкие полтора доллара. — Ты, брат, забыл чек выбить.

Он уставился на меня, моргая, затем повернулся к женщинам и сказал:

— Я выбью чек, когда возьму деньги.

— Ёу, Том, почему бы не заняться чеком сейчас? — спросил я.

— Ты пошел бы столы протер, — сказал он, все еще держа в руке доллар и два двадцатипятицентовика.

— Я уже протер. Давай помогу тебе, — сказал я и нажал на кнопку. Кассовый аппарат зажужжал и бикнул, и, взяв у Тома деньги, я положил их в соответствующие отделения.

— Тебе, сука, пиздец, — прошипел он.

Весь вечер я ждал, что он подойдет ко мне с ножом или кастетом или метлой даже, но он ничего не сделал. Мы закрыли кафе, закончили уборку, и когда он уже уходил, я сказал:

— Прости, Том. Я просто не хочу, чтобы меня вышвырнули с работы, — и он кивнул, и устремился к своей машине, золотому «Cutlass Supreme», на номерах которого было написано МИСТЕР ЛОВКАЧ.

На следующий день, придя на работу рано, я обнаружил, что меня уволили. Том позвонил Кэффи, сыну босса, и сказал, что застал меня за воровством, а также упомянул, что ему известно об интрижке между Кэффи и Джессикой, и на этом для меня все закончилось. Мечты о побеге из дома, мечты о фургоне с пауком, мечты о Дори — все пошло прахом.

Я поклялся, что если когда-нибудь узнаю, где живет этот Том, то как следует его отделаю, я поклялся чертову Богу, честное слово.