Синдром Клинтона. Моральный ущерб - Макс Нарышкин

По тому, как Рома шел к машине, с каким трудом заглядывал в окно и не решался сесть даже после приказа босса, Куртеев понял, что есть в жизни любого служащего страх больший, чем страх просто потерять работу. Все страхи офисных служащих относятся к тем группам страха, что и всех людей. Ужас от одной мысли умереть — страшнее самой смерти, страх потерять близких уже давно переступил границу этических ощущений и переместился в разряд практических соображений. Потерять родственников сегодня в России — это куда больше, чем ощутить потерю родного по крови человека. Теряя брата, сестру, родителей, ты теряешь единственную опору и надежду. Во времена, когда доверять никому нельзя — ни суду, ни милиции, ни Думе, ни начальнику ЖЭКа, потеря близкого подчеркивает твое одиночество в этом мире, констатирует факт ограничения твоих возможностей. Порог страха перед божьим гневом к концу второго срока немного снизился. Теперь, если случится третье пришествие, он может и вовсе исчезнуть. Немного увеличился страх из-за Кавказа, но к жизни офисных служащих это не относится, тем более что уровень страха перед войной где-то на уровне страха не быть продвинутым по служебной лестнице, а последнее для офисного мэна, согласитесь, куда актуальнее.

Ромин страх был прозаичнее.

«Выдал, гад?» — спрашивали его глаза, когда он, распахнув дверцу, посмотрел на Куртеева.

«Если бы выдал, ты бы свой член уже давно носил в кармане», — отвечал взглядом Куртеев.

— Вот, познакомьтесь, консультант по корпоративным отношениям, — произнес Истасов, разворачиваясь так, чтобы было хорошо видно и Тихона, и менеджера торгового отдела, — с консультантом по корпоративным отношениям. Коммуникатор Пусодин. Хороший парень. Смышленый, коммуникабельный.

— Мобильный, по глазам вижу, — добавил Куртеев.

— Есть такое дело, — согласился Истасов. — Чуть-чуть бы организаторского таланта, цены бы ему не было.

— Ну-у, это он так, косит, — вступился за нового знакомого Тихон. — Чтобы не переусердствовать. Он просто старается не выделяться из толпы. Организаторский талант из него так и прет, вижу. И красавчик, каких поискать. Такие женщинам нравятся. Тем, кому за сорок.

Борис Борисович ухмыльнулся, Пусодин замер.

— Вот сейчас мы этого красавчика и направим правду искать… Если вам вздумается меня разоблачать, консультант, я использую его для оживления легенды о моей нравственной чистоплотности. Сфабриковали бы газетку, где я на фото двадцатилетней давности, вырезали бы статейку с утверждениями журналиста о том, что Истасов выдержал очередной натиск клеветы, и забыли бы случайно на столе, в приемной. Через полчаса благодаря секретарше весь офис знал бы о содержании статейки, а Рома отправился распускать слух о том, что в Москве, говорят, хотят очернить Бориса Борисовича. Да-да, говорили бы ему, мы слышали. И когда бы вы начали разваливать мою жизнь, консультант, полторы тысячи человек «Макарены» уже видели бы в вас мерзавца. Ничего, что я вас по вопросам конфликтологии консультирую без разрешения?..

— Можно я сам ему задание дам?

Истасов добродушно разрешил.

— Рома… Вас же Ромой зовут?

— Да, — скрипучим голосом ответил Пусодин, прокашлялся и сказал уже отчетливо: — Да.

— Рома, сейчас вы пойдете в офис и пустите слух о том, что Федеральное агентство по кинематографии просит прокуратуру провести проверку деятельности продюсера Пятько Олега Иосифовича. Он-де замешан в грязных операциях по провороту в компании «Регион» средств, выделяемых кинокомпании «Маунтайн» для съемок фильма. Запустите — и идите пить чай. Через двадцать минут садитесь в холле и начинаете снимать камерой мобильного телефона входящих посетителей.

— Это что за задание такое? — удивился Истасов. — И потом, в офисе работает триста человек. Пусодин не знает всех в лицо. Почем ему знать, посетитель вошедший или сотрудник?

Куртеев почесал нос. Ему очень хотелось встать под душ и по-человечески, то есть никуда не торопясь, перекусить.

— Я был в вашем офисе, Истасов. Это типичный московский офис. Так вот, Рома, если в этом офисе ты увидишь хорошо одетого человека, это и есть посетитель.

— Хорошо разбираетесь в психологии персонала.

— Сколько я общался с вашим «коммуникатором»? Минуту? Но мне и ее хватило, чтобы сделать вывод о том, что у этого типа в кармане есть записная книжка.

— Записная книжка у менеджера? К черту вас! Зачем менеджеру записная книжка?

— То-то, что менеджеру не нужна. А вот чиркнуть карандашиком, кто и что где сказал лишнего… Так вот и вычисляют сексотов. А потом через них же боссов гнобят.

Истасов посмотрел на Пусодина.

— Пишешь, что ли, дефективный?

Рома отвернулся.

— И взгляд у него с двойным веком, как у коровы. У таких в карманах презервативов как фантиков у дураков.

— Ну-ка, выворачивай! — рявкнул Истасов.

Из правого кармана пиджака Рома вынул книжку, из левого — упаковку «Гусарских».

— Вы действительно не хотите работать у меня? — спросил Истасов у Куртеева. — Четыре тысячи сразу кладу.

— А мы с вами в машине посидим, — сказал Куртеев. — И не будем никому звонить. Вот только в кафешку какую сгоняем, кофейку взять и пончиков.

Истасов пожал плечами. Торопиться ему было некуда.