Марли и мы - Джон Грогэн

У нас, новоиспеченных собаководов, сразу же возник спор. Он начался, пока мы ехали от Лори, и продолжался всю следующую неделю, то вспыхивая, то угасая. Мы не могли решить, какое имя дать нашему Щенку-со-Скидкой. Дженни отказывалась от вариантов, которые предлагал я, и наоборот. Битва закончилась однажды утром до ухода на работу.

– Челси? – переспросил я. – Это настолько цыплячье имя! Ни одному нормальному кобелю не подойдет имя Челси.

– Будто бы он поймет, как мы его назвали! – парировала Дженни.

– Вот Охотник, – предложил я. – Охотник – замечательная кличка.

– Охотник?! Издеваешься, да? Ты что, собираешься ездить с ним на охоту вместе с другими мужиками? Это слишком мужское имя. К тому же ты никогда не охотился.

– Он же кобель, – выпалил я, закипая от злости. – У него должна быть мужская кличка. Не подгоняй ее под свои женские шаблоны.

Все это мне совсем не нравилось. Я серьезно взялся за дело. Пока Дженни собиралась с силами для ответного удара, я постарался быстро развернуть дискуссию в нужном мне направлении.

– Чем тебе не нравится Луи?

– Очень подходит, если ты работаешь на заправке, – раздраженно ответила Дженни.

– Хорошо, отлично! Так звали моего деда. Ты, видимо, хочешь, чтобы мы назвали пса в честь твоего дедушки? Хороший песик, Билл!

Тут Дженни с отсутствующим видом подошла к магнитофону и включила музыку. Это была одна из ее стратегий в супружеских ссорах: когда заходишь в тупик, заставь оппонента замолчать. Из колонок полились ритмичные звуки рэгги Боба Марли, практически мгновенно успокоив нас обоих.

Мы открыли для себя этого певца с Ямайки, когда переехали из Мичигана в Южную Флориду. На берегах болот верхней части Среднего Запада, где обитали в основном белые американцы, мы сидели на диете из Боба Седжера и Джона Кугара Мелленкэмпа. Здесь же, в пульсирующем этническом потоке, каковым является Южная Флорида, музыка Боба Марли доносилась отовсюду – даже спустя десять лет после его смерти. Мы слышали ее по радио, когда ехали по бульвару Бискейн. Она звучала, когда мы потягивали кофе по-кубински в районе Маленькая Гавана и ели курицу по-ямайски в маленьких лавчонках в унылых иммигрантских кварталах к западу от Форт-Лодердейла. Мы наслаждались ею и когда впервые пробовали оладьи из моллюсков на фестивале музыки Багамских островов «Гумбэй» в престижном районе Майами Коконат-Грув, и когда ездили покупать гаитянские сувениры в Ки-Уэст.

Чем больше мест мы исследовали, тем больше влюблялись как в Южную Флориду, так и друг в друга. И, казалось, всегда рядом, в тени, был Боб Марли. Он находился с нами, когда мы жарились под солнцем на пляже, когда перекрашивали мутно-зеленые стены нашего дома, когда просыпались на рассвете от криков попугаев и занимались любовью в лучах утреннего солнца, проникавших сквозь ветви бразильского перечного дерева, что росло под нашим окном. Мы влюбились в эту музыку за ее красоту и непосредственность и за то, что она напоминала нам о сладостных моментах, когда мы соединялись, превращаясь в единое целое. Боб Марли стал фонограммой нашей новой совместной жизни в этом странном, экзотическом, суматошном месте, так непохожем на наши прежние места жительства.

И вот сейчас в динамиках зазвучала наша любимая песня, лучшая из всех и самая близкая нам обоим. Голос Марли наполнил комнату, повторяя снова и снова припев: «Любовь ли это в моем сердце?» И мы одновременно, будто репетировали неделями, закричали: «Марли!»

– Вот! – воскликнул я. – Вот оно, нужное имя! – Дженни улыбалась, это был хороший знак. Я решил попробовать имя еще раз.

– Марли, сюда, – скомандовал я. – Марли, сидеть! Хороший песик, Марли!

Дженни подхватила:

– Ах ты милашка, Марли, пуси-пуси!

– Думаю, имя подойдет как нельзя лучше, – заключил я. Дженни кивнула. Наша битва закончилась, у щенка появилось имя.

Следующим вечером после ужина я вошел в спальню, где читала Дженни, и сказал:

– Думаю, надо сделать его имя поэффектнее.

– О чем ты? – бросила на меня удивленный взгляд Дженни. – Оно же нам обоим нравится.

Я читал бланки регистрации Американского клуба собаководов. Как чистокровный лабрадор, родители которого имели соответствующие документы, Марли тоже имел право на клубную регистрацию. Вообще-то эти бумаги нужны только тем хозяевам, которые планируют выставлять свою собаку или отдавать ее на вязку, в таких случаях ничего важнее сертификата нет. Для обычного четвероногого любимца это было излишеством. Но я уже строил грандиозные планы на нашего Марли. Я впервые имел дело с более или менее чистокровным представителем породы, даже с учетом опыта моей семьи. Как у и Святого Шона, пса моего детства, моя собственная родословная была ничем не примечательна. Кажется, во мне понамешано кровей больше, чем стран в Европе. А Марли был псом голубых кровей, и я не собирался упускать возможности, связанные с его высоким происхождением. Признаюсь, я благоговею перед знаменитостями.