Режиссер - Александер Андориль

Дует на руки.

Снег на наружном подоконнике тает, думает Ингмар, глядя на улицу. Ржавая изгородь у бетонной стены. На платформе желтого экскаватора лежит выкопанный из земли дорожный знак с бетонной конической опорой.

Он смотрит на развороченную мостовую возле Карлаплана.

Кучи булыжников покрыты снегом. Дрожащие блики на огненно-желтой оградительной ленте.

С тяжестью в теле он ложится в кровать и думает о том, что завтра утром надо бы прогуляться к Йердет и взглянуть на Дом радио. Жильцов с улицы Кунгсгатан уже начали переселять.

Он звонит в бременский «Хилтон».

По словам Кэби, гостиница расположена неподалеку от филармонии «Ди Глоке».

Через пару часов в маленьком зале она исполнит своих четырех романтиков — Брамса, Шопена, Шуберта, Шумана, — и голос ее звучит спокойно и отстраненно.

Рядом со светло-серым телефоном на тумбочке стоит белый будильник. Задняя крышка с опущенной медной лапкой, два рифленых ушка. Стакан с тонкими известковыми кругами от высохшей воды.

— А по-моему, это у тебя странный голос, — устало говорит Кэби. — Ты дома?

— Да, — отвечает Ингмар, чтобы не пришлось объяснять эту позднюю поездку.

Широкий прямоугольник открывает в выгоревших обоях с медальонами темное окно, оставшееся после фотографии, которая выпала из рамки на пол.

— Что ты хотел? — спрашивает Кэби.

— Ничего, понимаешь… Я разговаривал по телефону с отцом, думал пригласить его на премьеру, но… не знаю.

— Вы поругались?

— Нет, просто я хотел… хотел рассказать ему про новый фильм, чтобы…

— Зачем? — перебивает она. — Вот скажи мне зачем? Это глупо. Ему никогда не нравились твои фильмы.

— Я об этом не знаю, — говорит Ингмар. — Плевать я на это хотел. Надеюсь, он их ненавидит.

— Неправда.

— А все потому, что этот человек страшно недоволен своими сыновьями. Страшно недоволен. Он не понимает, почему мы не стали пасторами. Почему мы вместо этого занимаемся какой-то ерундой.

— Да.

— Поэтому я хочу сделать фильм о том, каким бы я был пастором, — говорит Ингмар. — Хочу показать ему, что бы из этого вышло. Сколько удовольствия это всем доставит.

— Хотя кто знает, как бы все обернулось, — отвечает Кэби. — Я была бы пасторской женушкой.

— Да, если б я не убил ее этой ночью.

— Пока я спала, — с облегчением произносит она.

— Я решил, пусть его супруга несколько лет побудет мертвой. Поэтому пастор и потерял веру, можно и так сказать.

— Значит, женщин в фильме не будет?

— Только одна — учительница, любовница пастора.

— А кто будет…

— Я хотел…

— Что?

— Я хотел, чтобы ее сыграла Ингрид[5].

— А не слишком ли она красива для этой роли?

Ингмар мягко ощупывает свой живот, пустой чувствительный желудок глухо отвечает на прикосновение, содрогается.

— У тебя усталый голос, — говорит Кэби. — Ты поел?

— Не успел приготовить…

— В холодильнике было телячье филе — сходи посмотри.

— Нет, я…

— Иди-иди. Я подожду.

Ингмар кладет трубку, ходит с дурацким видом по комнате, заглядывает в пустой холодильник в кухонном закутке и кричит Кэби, что она была права. Возвращается и бормочет, что поставил мясо на плиту.

— А я как раз вспомнила, что выкинула остатки.

— Значит, я ошибся.

На улице гулко лает собака.

— Ты не дома?

— Дома.

В квартире этажом выше кто-то пробегает по комнате и хлопает дверью.

Ингмар поворачивает будильник, смотрит на отпечаток пальца на стекле циферблата. Вспоминает фотографии, стоявшие на тумбочке у отца.

Портрет его собственной матери и портрет Нитти. Маминого там не было никогда. И фотографии сыновей тоже.

Посреди разговора о мелодике «Похождений повесы», о хоре проституток на второй сцене, после недолгой паузы, раздумий, Кэби вдруг говорит, что, как только он влюбится в другую, он должен ей сразу об этом сказать.

— О чем ты? — спрашивает Ингмар, пытаясь изобразить веселое удивление.

По телефонным проводам, сквозь мигающие соединения, отголоски расстояний Ингмар вдруг слышит какое-то движение в гостиничном номере Кэби, кто-то крадется по металлическому листу, капает на мокрый ковер.

— Мне кажется, что-то происходит, — спокойно произносит она. — Я по себе замечаю, когда я в отъезде.

— Что ты замечаешь?

— Знаешь… — начинает она. — Когда мы встретились, все было в таком, что называется, романтическом сиянии, и это казалось довольно эротичным — правда? Но ведь надо идти дальше… и это не значит, что все к худшему, как ты любишь повторять. Мы получили нечто более реальное. Я согласна, но после моей поездки в Бордо я была немного напугана, потому что твоя потребность во влюбленности гораздо больше моей.

— Кэби, что случилось?

— Ничего, — отвечает она. — Я встретила Святослава Рихтера и поняла, что это очень приятный и интересный человек.

— Ты что, переспала с этим…

— Прекрати, — перебивает она. — Я никогда не стану тебе изменять.

— Но если ты изменила, значит, ты лжешь.

— Мы ужинали в этом самом «Ле Жарди чего-то там».

— А потом? Вы поужинали. Что было дальше?