Последняя лошадь - Владимир Кулаков

Пока Пашка служил, а потом учился в цирковом училище, с Захарычем на конюшне работали разные люди. Более полугода никто не задерживался, а некоторые и того меньше. На такую зарплату мало было желающих колесить по стране и работать по двенадцать часов в сутки. Количество настоящих романтиков кочевья со дня сотворения этого мира, конечно, не уменьшилось, но встречаться они стали почему-то реже. Вместо них приходили устраиваться скрытые алкоголики, которых больше никуда не брали. Этих Захарыч чувствовал за версту, давал им шанс, но глаз не спускал – цирк есть цирк. Расставался после первого же их прокола. Те уходили тихо и без обид. Были люди, уставшие от жизни и безысходности. Старый берейтор и этим давал возможность обрести себя и почву под ногами. Пару раз нанимались откровенные пройдохи, которые исчезали, прихватив с собой нехитрый скарб Захарыча и деньги, отложенные им на «чёрный день». Стрельцов чертыхался, негодовал, но быстро успокаивался, уповая на Божий суд и его Волю. Дольше всех, почти два года, проработали студентки-заочницы ветеринарного института Вера и Аня. Девушки вроде старательные, добросовестные, любящие лошадей, но так и не ставшие Стрельцову близкими людьми. Не пустил их старик к себе в душу. Своих юных помощниц он оберегал, как мог. Часто покрывал их прогулы, романы, понимал: что взять – молодость есть молодость. Отношения выстроились ровными, профессиональными, уважительными, но не более того. Девушки у Захарыча прошли такую школу и практику, которой позавидовали бы любые учебные заведения этого профиля. Со временем они блестяще защитили дипломы и получили распределения в хорошие места. Аню тут же взяли в центральную ветлечебницу города, где она жила.

Вера устроилась ветврачом в цирке по месту жительства. Обе за короткий срок стали уважаемыми и известными специалистами. Вышли замуж. По первости часто писали Стрельцову благодарственные письма, посылали открытки к праздникам. Позже письма стали приходить всё реже. Аня перестала писать совсем. Вера, нет-нет, до сей поры присылала весточку своему наставнику.

Время шло, существование под небесами продолжалось во всём его разнообразии, обрастая событиями, хлопотами, суетой, которые человечество и принимает за настоящую жизнь…

Мировоззрение повидавшего виды старого циркового, конечно, не делилось на чёрное и белое. Оно было полно красок и нюансов, но при встрече с людьми Захарыч определялся сразу: с кем можно было идти в разведку, а с кем лучше оставаться в тылу. Время показывало, что он никогда не ошибался – первое его впечатление о человеке, как бы оно потом не видоизменялось, оказывалось единственно верным…

С приходом Ивановой сердце Захарыча как-то странно зазвучало и возликовало. Он почувствовал что-то родственное и очень важное, которое встречается редко, и не только в мире цирка. Он ещё толком не осознавал это «что-то», но праздник на душе не проходил. Перед ним была симпатичная девушка, работящая и отзывчивая, которая жила с душою нараспашку, с искринкой в глазах и сердце. Она подкупала своей мягкой улыбкой и обволакивающей добротой. Ей хотелось довериться сразу и открыть все свои тайны. Она была – Настоящей!..

С первым же появлением Корсаровой всё подсознание старого берейтора включило восклицательные знаки и замигало красным светом…

Она, казалось бы, ничего не делала такого, что могло вызвать отторжение или неприязнь. Но на уровне интуиции её сторонились и скорее спешили отойти на безопасное расстояние.

Захарычу отступать было некуда – Корсарову прислал Главк, и именно этому человеку ему предстояло передать конюшню, подготовив из неё дрессировщицу в небывало короткий срок, да ещё минуя элементарные азы понимания, Что Такое Лошадь! «Ладно, в процессе…» – успокоил себя многоопытный Стрельцов и сам себе не поверил…