Фирменные люди - Юлия Любимова

Я не сомневалась, что она без труда может заменить меня двумя новенькими, и, в сущности, в ее списке сотрудников ничего, кроме имен, не изменится. «А что? Вот сейчас возьму и напишу заявление об уходе, – мелькнула у меня задорная мысль. – И гора с плеч...»

Словно бы угадав мои тайные мысли, Вика сделала строгое лицо.

– И еще. Лично от тебя, Юля, я жду предложения, как нам реорганизовать систему по авансовой отчетности. Давно пора этим заняться. Карина Мухамедовна просила меня набросать свои соображения и высказать свежие мысли, что, на мой взгляд, еще можно сделать для улучшения работы в подразделении... Ну, там, карты корпоративные выдать или еще что-нибудь придумать...

Я молчала. Конечно, я могла бы оказать ей посильную помощь в предстоящей реорганизации, но в ее интонации было что-то угрожающее и обвинительное. Мне показалось, что Вика борется со мной и не хочет принимать в свою команду. Как будто до сих пор не может мне простить того, что я осмелилась выбивать себе контракт. Кстати сказать, безрезультатно. Я мысленно усмехнулась. «Значит, я была права – Карина вставила тебе семиведерную клизму со стеклом. Ты и без того дрожишь от страха перед будущим, потому что отвыкла от начальства и рабочей суеты, бессонные ночи и детский плач до пяти утра дают о себе знать. Вон какие у тебя тени под глазами. Потребуется еще целый год, прежде чем твой ребенок научится бегать, уверенно держать ложку и не ронять все подряд из рук, в три года он сможет облачать свои бесконечные „хочу“ в приемлемую форму, а не орать белугой, валяясь по полу. Годика через три с ним можно будет договориться. Но только через три года!

А вдруг начальство разозлится на тебя и уволит, прежде чем ты поставишь ребенка на ноги? Ты ведь не сможешь жить только на зарплату мужа, оттого что еда нынче дорого стоит, а хочется еще построить теплый дом с пластиковыми окнами, винтовой лестницей и пищевым блоком. Ты чуть постарше остальных, а выглядишь как сорокотонная бомба, заедающая внутренний дискомфорт тортами и жареным мясом. Это твой крест – являться на работу вовремя, раздавать щелбаны допустившим ошибки бухгалтерам, а дома за ужином жаловаться муженьку, что ты устала как собака от этих тупиц, чтобы ему и в голову не пришло тормошить тебя, лежащую на супружеском ложе словно куль с картошкой, добиваясь жгучих любовных ласк».

Я бы могла сказать Вике так: «У тебя, дорогая, есть все основания нас ненавидеть. Мне очень жаль. Но Карина просила лично тебя подготовить соображения, ты и готовь...»

– Не знаю, – сказала я. – Смогу ли я...

Однажды я уже отказалась от должности главбуха. А может быть, зря? Работала бы сейчас в ювелирном магазине и горя не знала? За прошедший отрезок времени я много чему научилась и здорово выросла в профессиональном плане. Теперь меня не испугаешь перерасчетом и двойной бухгалтерией. Теперь я все знаю, умею и других научить могу.

Если бы мне предложили выбрать себе начальницу, например одну из двух: Вику или Наташу, я бы не задумываясь выбрала Наташку. Ей бы по крайней мере не пришло в голову упрекать меня, что я на работе пью чай. А кто не пьет? Что, две чашки чая, выпитые второпях перед монитором, вместо полноценного обеда столкнут французскую фирму «Франсье» в финансовую пропасть? Не думаю. И вообще, мы с Наташкой неплохо бы ладили, а главное, доверяли бы другу другу. Иначе в маленькой фирме нельзя. Наташкина деловая хватка мне всегда нравилась, хоть она и торгует паленым золотом.

Вечером, придя домой, я опять вспомнила Наташку и набрала ее номер. Меня охватила ностальгическая тоска по ушедшим временам. Я приложила трубку к уху и услышала мужской баритон:

– Слушаю вас.

Я, чуть заикаясь, попросила к телефону подругу.

– Наташа в Турции, – прозвучало в ответ.

Значит, у Наташки дела идут неплохо! Магазин ее не обанкротился, а дома ждет умопомрачительный голубоглазый красавец. В этом я даже не сомневалась, у Наташки особый талант выбирать и знакомиться с атлетически сложенными голубоглазыми мужчинами.