Месть от кутюр - Розали Хэм

– Не могу отговорить Фейт от красного платья с пайетками, – пожаловалась Тилли.

– Фейт из тех женщин, которые всегда выбирают красные платья с пайетками. – Сержант подошел к манекену.

Тилли негодующе всплеснула руками.

– Что за город! Все горбятся и косолапят.

– Так всегда было и будет, но я ценю то, что ты для них делаешь. Они ведь даже не понимают…

– Кто ваши соседи по столику? – осведомилась Тилли.

– Мне придется сидеть за столиком Бомонтов, в компании Петтименов. Официальные лица должны держаться вместе. – Сержант Фаррат вздохнул. – Можно, я приглашу тебя на танец?

– Я не иду на бал.

– А как же шелковая органза цвета фуксии? Нет-нет, ты должна пойти. При Тедди тебя никто не обидит. – Сержант встряхнул коробку. – Пообещай, что придешь, иначе я все это выброшу.

– Ваши платья только и ждут, когда вы закончите отделку, – улыбнулась Тилли. – Вам не устоять перед искушением.

Сержант Фаррат ушел домой, чтобы провести остаток вечера с иголкой и ниткой – наметывая, подрубая, аккуратно вшивая потайные застежки.

Лесли Манкан держал Мону на расстоянии вытянутой руки и смотрел в потолок. В проигрывателе крутилась пластинка. Застрявшая игла со скрипом подпрыгивала во внешней канавке. Мона стиснула пальцы на плече мужа, придвинулась ближе и поцеловала его в щеку.

– Мона, перестань, – раздраженно бросил он, отодвигаясь.

Она в отчаянии заломила руки.

– Лесли, я…

– Я же сказал, не могу! – Он топнул ногой, потом закрыл лицо.

– Почему?

– Просто… не выходит, – не отнимая ладоней от лица, удрученно проговорил Лесли. – Не знаю почему.

Мона опустилась на старую кушетку, у нее задрожал подбородок.

– Ты должен был предупредить… – Ее голос сорвался.

– Я сам не знал, – глухо произнес Лесли.

– Врешь ты все!

– Да будет тебе!

– Не надо на меня злиться. – Всхлипнув, Мона достала из рукава носовой платок.

Лесли вздохнул и сел рядом с ней на кушетку. Руки он скрестил на груди, взгляд опустил в пол. Наконец он промолвил:

– Хочешь, чтобы я убрался?

Мона страдальчески закатила глаза. Он посмотрел на нее.

– У меня нет ни семьи, ни друзей…

– Ты ведь говорил, что…

– Знаю, знаю. – Он взял ее руки в свои. – Моя мать действительно умерла, это правда. Оставила мне карточные долги, конюшню, кишащую паразитами, и несколько дряхлых кляч. Лошадей давно отправили на бойню, переработали на животный клей, а конюшню сожгли.

Мона продолжала разглядывать собственные колени.

– Посмотри на меня, прошу, – робко промолвил Лесли.

Она не поднимала глаз.

– Мона, на этом свете у тебя нет ни одного настоящего друга, как и у меня…

– Разве ты – не мой настоящий друг?

Лесли встал и поставил руки на бедра.

– Что на тебя нашло?

– Просто пытаюсь постоять за себя. – Мона посмотрела на мужа. – Лесли, я люблю тебя.

На глазах Лесли выступили слезы. Мона обняла его, и, прижавшись друг к другу, они долго стояли посреди гостиной, а игла все скребла с шорохом по канавке. Мона прервала молчание:

– Никому мы не нужны…

Оба грустно рассмеялись.

– Так, – деловито сказал Лесли, – на чем мы остановились? Танцуем вальс?

– Я совсем не умею танцевать, – вздохнула Мона.

– Я много чего не умею, Мона, – тихо произнес Лесли, – но мы будем стараться, и у нас все получится, верно?

– Верно.

Лесли стукнул по проигрывателю, зазвучали первые аккорды «На прекрасном голубом Дунае». Мистер и миссис Манкан закружились в вальсе.