И пели птицы... - Себастьян Фолкс

— Ладно, — сказал Джек. — Сними меня с этой штуковины.

Эванс вытянул из-под него деревянную подпорку, помог перевернуться на живот. Они поползли назад и спустя недолгое время увидели свет лампы. В низком туннеле стоял, пригнувшись и держась за ухо, Уир. Заметив их, он махнул рукой: прижмитесь к стене. И открыл было рот, чтобы объяснить, в чем дело, но не успел — в туннеле что-то громыхнуло и мимо них пронесся огромный ком, слепленный из земли, камней и останков четырех человеческих тел с оторванными конечностями и головами. Давление воздуха распластало Джека, Эванса и Уира по стене, убрав их с пути смертоносных осколков чужих жизней. Джек увидел часть лица и клок волос Тернера, еще державшихся на черепе, который, прокатившись мимо, остановился при входе в узкую часть туннеля, уходившую к месту, где он, Джек, только что кромсал землю. Чья-то рука с капральской полоской на рукаве упала у его ног, однако большую часть трупов взрыв вбил в глину.

— Уходим, пока не рвануло еще раз, — сказал Уир.

Кто-то из окопников уже спускал в темноту только что зажженную лампу.

Джек взял Эванса за плечо:

— Уходим, малыш. Быстрее.

Наверху смеркалось, шел дождь. Санитары с носилками торопливо протолкнулись мимо Джека, стоявшего, вдыхая сырой воздух, у выхода из туннеля. Уир, распустив своих людей, отправился на поиски полевого телефона. Джек, постояв немного, пошел к своему месту в траншее.

— Тебе письмо, Джек, — сказал Билл Тайсон. — Утром почта пришла.

Они сидели, съежившись, под деревянной рамой с натянутой поверх нее плащ-палаткой. Артур Шоу, третий в их укрытии, пытался заварить на примусе чай.

Письмо пришло из Эдмонтона, от жены Джека.

«Мой милый Джек, — так оно начиналось. — Как ты?»

Джек сложил его и спрятал в карман. Он не мог заставить свой мозг настроиться на далекий мир, существование которого подтверждалось почерком жены. И боялся, что ничего в письме не поймет, что жена может сообщить ему какую-то важную новость, а та ускользнет от его уставшего сознания. Он отхлебнул вынесенного Шоу из сумрака чаю и сказал:

— Тернер убит. И по крайней мере еще двое.

— Ты ничего не расслышал? — спросил Тайсон.

— Расслышал, но подумал, что это снаряды. А там, похоже, подкоп рыли.

— Не расстраивайся, — сказал Тайсон, — каждый может ошибиться.

В воздухе раздался визг, и ярдах в ста справа от них разорвался очередной снаряд.

— Новости есть? Когда нас отсюда выведут? — спросил Джек.

— Вроде бы завтра, — ответил Шоу. — Не понимаю, правда, как мы будем выбираться с передовой под таким обстрелом. Уир ничего не говорил?

— Он, похоже, сам ничего не знает.

Трое мужчин смотрели друг на друга усталыми, ничего не выражающими глазами. Тайсон и Шоу провели бок о бок уже год — с того времени, как завербовались в армию, привлеченные платой — шесть шиллингов в неделю, — предлагаемой людям с опытом подземных работ. Оба были ноттингемскими шахтерами, хотя Тайсон под землю почти не спускался, занимаясь главным образом обслуживанием машин. Шоу уверял, что ему тридцать один год, но мог быть и десятью годами старше. В туннеле он, не щадя сил, работал вьючной лошадью, хотя воинская дисциплина, какую полагалось соблюдать пехотинцам, никакого энтузиазма в нем не вызывала.

В жизни Джека они заменили двух его земляков-лондонцев, с которыми он когда-то работал на строительстве Центральной линии подземки. Оба, Аллен и Мортимер, погибли год назад при взрыве на Мессинском хребте под Ипром. Джек, уже тогда обзаведшийся иммунитетом от смерти, позволил их белым лицам уплыть из его памяти. До дружбы с Тайсоном и Шоу он снизошел без большой охоты, но вскоре, к собственному огорчению, обнаружил, что она стала для него важной. Укладываясь спать, он позволял Шоу пристраивать голову ему на колени, сложенные так, чтобы они смотрели в тыл, — Джек старался не вытягивать ноги вдоль окопа. Иногда он, просыпаясь, обнаруживал, что по его лицу ползает крыса. Впрочем, бывало, что он часами лежал без сна и душа его разрывалась между страхом перед снарядом, что погребет его в той самой земле, под которой все они ползали, и неодолимым желанием отключиться наконец от неумолчного шума. Они спали на деревянном настиле, доски которого, казалось, прижимались прямо к костям. Даже толстобокий и широкоплечий Шоу служил метавшемуся и вертевшемуся в полусне Джеку плохой заменой подушки.

Под плащ-палатку заглянул капитан Уир. К его белому свитеру добавились непромокаемая накидка и резиновые сапоги по колено.

— Вы нужны в туннеле, Шоу, — сказал он. — Я знаю, вы работали там нынче утром, однако людям, расчищающим завал, требуется помощь. И вы, Тайсон, тоже там пригодитесь.

— Мне в десять в караул заступать, сэр.

— Вас заменит Файрбрейс. Давайте, пошевеливайтесь. Расчисткой руководит сержант Адамс. Идите и доложите ему, что поступаете в его распоряжение.

— Допей мой чай, Джек, — сказал Шоу. — Не оставлять же такое добро крысам.

После того как они ушли, Джек попытался уснуть. Однако нервное возбуждение не давало ему отключиться. Закрывая глаза, он снова видел перед собой темную стену в конце туннеля. И слышал неожиданную тишину, заставившую его и Эванса прервать работу и затаить дыхание. Он не корил себя за то, что не сумел обнаружить рывших подкоп немцев. Он сделал, что было в его силах, а погибших солдат все равно ждала смерть, быть может даже худшая, — они могли наглотаться газа или остаться лежать брошенными на ничейной полосе. Те, кто сейчас под землей, найдут оторванную голову Тернера и похоронят вместе с ошметками тел и клочьями мундиров, которые удастся извлечь из туннеля. Джек представил себе, как большие руки Шоу перебирают разбросанную взрывом землю. На миг его сморило, но мышцы тут же свело резкой судорогой, и Джек проснулся, напряженный, как перед дракой.

Махнув рукой на сон, он достал из нагрудного кармана письмо и запалил огарок свечи, который отыскал в боковом кармане вещмешка Тайсона.

Мой милый Джек!

Как ты? Все наши мысли и молитвы — о тебе. Мы каждый день открываем газеты и первым делом просматриваем списки убитых и раненых. Судя по всему, там, где ты сейчас, ничего нового пока не происходит. У нас гостит твоя мама, она просит передать тебе, что получила твое письмо и собирает для тебя еще одну посылку с мылом, сигаретами и садовым крыжовником. Надеюсь, он не перезреет, пока посылка будет в пути.

Мне очень неприятно сообщать тебе об этом, но наш малыш Джон заболел. Ему было очень плохо, доктор сказал, что это дифтерит. Последнюю неделю он пролежал в тотнемской больнице, теперь ему немного лучше, но температура все еще очень высокая. Сам понимаешь, достать лекарства и найти врачей сейчас нелегко, почти все уходит на фронт, солдатам, и это правильно.

Когда не спит, он в хорошем настроении, мы навещали его в больнице. Он просит передать тебе привет. Мне жаль огорчать тебя такой новостью, но, думаю, все обойдется. Он очень соскучился по тебе и любит тебя, я знаю. Мы молимся за тебя. С любовью, Маргарет.