В поисках Евы - Вадим Норд

В блоке кардиореанимации дежурили добрые люди. Недобрые бы дали Александру от ворот поворот, предложив дождаться утра и тогда уже говорить о каких-то результатах. И были бы совершенно правы, потому что дежурной смене положено заниматься больными, а не проводить психотерапию родственникам. Родственники – компетенция руководства. После утреннего обхода заведующий отделением неотложной кардиологии или старший врач блока выходит к родственникам и отвечает на их вопросы. В том, чтобы с родственниками «реанимационных» больных общался бы один и тот же человек, есть глубокий смысл. Разные люди немного по-разному оценивают и интерпретируют одни и те же состояния и могут запутать родственников, заставить их волноваться больше, чем следует.

Охранника, с недовольным видом говорившего что-то о часах для посещения и лишнем беспокойстве, Александр попросту проигнорировал. Охранник не стал возмущаться, то ли ворчал по привычке, надеясь на полтинник-стольник, то ли отвлекся на разложенные на его столе бутерброды с салом.

На звонок вышел дежурный врач – краснолицый здоровяк с необычайно доброжелательным взглядом. Представляться не стал, просто ткнул пальцем в висевший на груди бейджик. «Михаил Илларионович», – прочел Александр и понял, что коллегу небось часто переспрашивают при знакомстве, вот он и предпочитает подобный способ.

– Состояние вашей мамы стабильное. – Михаил Илларионович, как и большинство реаниматологов, избегал употреблять слово «хорошее» или «удовлетворительное» применительно к состоянию пациентов. – Давление снизилось, изменения на кардиограмме настораживают, но не пугают, об инфаркте говорить пока преждевременно, но надо понаблюдать, оценить динамику, то есть сделать несколько.

– Я понимаю, Михаил Илларионович. Я тоже врач, хирург.

– С коллегами проще! – обрадовался Михаил Илларионович. – Объяснять ничего не надо, сами все понимают. Перейду к сути: невропатолог вашу маму смотрел, завтра еще посмотрит заведующая неврологией, поснимаем кардиограммок, сделаем эхо и узи почек, а там посмотрим. Вы, наверное, хотите ее увидеть?

– Конечно! – Родственники в реанимационные отделения не допускаются, посещений там нет, поэтому Александр добавил: – Если можно.

– Можно.

Михаил Илларионович открыл дверь и отступил немного в сторону, придерживая ее рукой.

– Она спит, – сказал тихо он. – Мы ей укололи.

Названия препарата Александр не расслышал – не до того ему было. Мама лежала на ближней к дверям койке, прямо напротив сестринского поста и спала, повернув голову набок. Над головой ее мигал зеленым экран монитора. К левой руке тянулась трубка капельницы, а правую обхватывала манжетка тонометра. Александру показалось, что мама чересчур бледна, но, бросив взгляд на сидевшую на посту медсестру, которая тоже была бледной, он догадался, что в этом виновато освещение.

Было очень непривычно и страшно видеть маму в больнице, в реанимации, в подобном состоянии, подключенной к монитору. К монитору ведь подключают не просто так, а для постоянного наблюдения за показателями жизнедеятельности, подключают, когда есть риск каких-то внезапных сбоев. «А ведь мама никогда не лежала в больницах, – подумал Александр. – Да она и не болела никогда, разве что простужалась, или иногда повышалось давление. Но повышалось, а не скакало-зашкаливало. Надо же».

Александр стоял и смотрел на маму до тех пор, пока Михаил Илларионович не закрыл дверь. Потом он спросил:

– А что произошло, она вам не сказала? Почему вдруг криз? Не было никогда такого.

В субботу вечером мама выглядела бодрой, веселой, совершенно здоровой. Никаких проблем у нее вроде как не было, во всяком случае, она их не озвучивала. Собиралась в эти выходные съездить вместе с подругой на экскурсию в Переславль-Залесский…

– Стресс. – Михаил Илларионович округлил глаза и выпятил нижнюю губу. – От чего же еще будут кризы у непьющего человека? Какой именно стресс, я не уточнял, незачем заново запускать переживания, сами понимаете.

Александр кивнул. Он начал догадываться о причине стресса.

– Ваша мама сказала, что вечером пришла с работы в хорошем самочувствии, а дома сильно понервничала и сразу же почувствовала, как она сказала, «удар изнутри в голову». Двести двадцать на сто пятьдесят намерила «Скорая», а обычно у нее.

– Сто сорок на восемьдесят, – сказал Александр, ругая себя в уме самыми последними словами.