Счастливая - Элис Сиболд

— Нет, он это сказал для примера. На вид мне показалось — более или менее сходится.

— Исходя из данных, которые сообщил вам офицер полиции, а также из ваших личных наблюдений, считаете ли вы цифру в сто пятьдесят фунтов, зафиксированную в ваших показаниях от восьмого мая, вашей окончательной оценкой веса нападавшего?

— Да.

— Способно ли что-либо из услышанного вами в этом зале изменить ваше мнение?

— Нет.

У него открылось второе дыхание, как у мальчишки, уминающего последний кусок торта. Мистер Меджесто поймал кончик утраченной нити, только я не догадывалась который.

А я изрядно выдохлась. Как могла старалась держаться, но сил уже не оставалось. Надо было каким-то образом восстановиться.

— Если не ошибаюсь, вы утверждаете, что вам было нанесено несколько ударов в лицо?

— Да.

— И у вас лицо было залито кровью?

— Да.

— И у вас слетели очки?

Задним умом понимаю, что нужно было его срезать: «Ни одно из этих обстоятельств не лишило меня зрения».

— Да, — только и сказала я.

— Вы обращались за медицинской помощью по поводу телесных повреждений?

— Да.

— Когда именно?

— В ту же ночь, как только добралась до общежития, перед тем как ехать в полицейское управление — я сразу сообщила в полицию. На полицейском автомобиле меня отвезли в больницу имени Крауза Ирвинга, а там доставили в лабораторию и прописали лекарство для заживления ран на лице.

Не пасовать. Держаться. Излагать только факты.

— Удалось ли вам после нападения отыскать свои очки?

— Очки нашли полицейские…

Меджесто не дал мне договорить:

— Значит, вы ушли из парка без очков? Когда вы уходили, очков у вас не было?

— Не было.

— Припоминаете что-нибудь еще?

— Нет.

Он затыкал мне рот. В открытую поливал презрением.

— Можете вкратце описать, во что вы были одеты ночью пятого октября?

Поднявшись со скамьи, мистер Райан поправил:

— Восьмого мая.

— Восьмого числа мая месяца, — перефразировал по-своему Меджесто, — какая на вас была одежда?

— Джинсы фирмы «Кельвин Кляйн», голубая блуза рубашечного покроя, толстая шерстяная кофта цвета беж, мокасины и нижнее белье.

Гадостный вопрос. Я сразу поняла, что за этим последует.

— Кофта без застежки или на пуговицах спереди?

— На пуговицах спереди.

— Значит, вам не пришлось стягивать ее через голову? Это так?

— Да, так.

Я закипала. Ко мне вернулась уверенность, потому что моя одежда не могла спровоцировать изнасилование — ни с какой стороны.

— Если не ошибаюсь, вы показали, что нападавший попытался вас раздеть, но, не справившись, велел вам сделать это самостоятельно?

— Да, верно, у меня был ремешок. Стоя ко мне лицом, нападавший не смог справиться с пряжкой. Он сказал: «Давай сама», и мне пришлось подчиниться.

— Ремень был вставлен в ваши джинсы фирмы «Кельвин Кляйн»?

Это он произнес с издевкой, чем застал меня врасплох. Не брезговал никакими средствами.

— Да.

— Тот человек стоял к вам лицом?

— Да.

— И вы утверждаете, что он не смог справиться с пряжкой — очевидно, сложной конструкции, — на которую застегивался ремень?

— Угу.

— И вы расстегнули ее самостоятельно, по его приказу?

— Да.

Он выбрал этот момент, чтобы заговорить о чем-то более существенном. На меня посыпались вопросы о ноже насильника. На самом деле я видела этот нож только на полицейских фотоснимках с места преступления да еще в своем воображении. Я честно сказала Меджесто, что насильник словесно угрожал мне расправой и делал такие движения, как будто вот-вот выхватит оружие из заднего кармана, но ножа я не видела, потому что мне все время приходилось отбиваться.

— Правомерно ли сказать, что вы были чрезвычайно испуганы? — Меджесто стал продвигаться дальше.

— Да.

— В какой момент вы впервые почувствовали испуг?

— Как только услышала сзади шаги.

— У вас участился пульс?

— Видимо, да, участился.

— Вы это отчетливо помните?

— Нет, отчетливо не помню, чтобы у меня участился пульс.

— Помните ли вы, что вас охватил страх, что участилось и затруднилось дыхание?

— Что охватил страх — помню; наверно, присутствовали и какие-то физические симптомы, но не то чтобы я задыхалась.

— Помните ли вы что-нибудь еще помимо ощущения страха?

— Мое психическое состояние? — Поскольку именно это и подразумевалось, я решила выразиться прямо.

— Нет, — сказал он, — физическое. Может быть, вы помните, как у вас от страха засосало под ложечкой? Накатил озноб? Изменилась частота пульса, сбилось дыхание?

— Нет, таких конкретных проявлений не помню, разве что свой крик. Я все время повторяла насильнику, что меня сейчас вырвет: мама давала мне читать статьи, где сказано, что рвота способна оттолкнуть насильника.

— То есть это была уловка, имеющая целью отпугнуть того человека?

— Да.

— Вы узнали имя нападавшего?

— В смысле, когда узнала или…

— Вы узнали имя нападавшего?

— Нет, сама не узнавала.

Мне был не вполне ясен смысл. Для себя я решила, что вопрос относится к событиям мая.

— Встречались ли вы с этим человеком до мая тысяча девятьсот восемьдесят первого года?

— Нет.

— Встречались ли вы с этим человеком после мая тысяча девятьсот восемьдесят первого года?

— Нет.

— Ни разу?

— Ни разу.

— Когда вы увидели его после мая тысяча девятьсот восемьдесят первого года?

Я описала инцидент пятого октября. Уточнила, когда и где это было и как мне на глаза попался — в том же месте и в то же время — рыжеволосый патрульный, который впоследствии оказался офицером Клэппером. В заключение я рассказала, как позвонила в полицию и приехала в Управление охраны общественного порядка, чтобы передать описание внешности насильника.

— Кому именно вы передали описание? — спросил он.

Мистер Райан запротестовал:

— Полагаю, это выходит за рамки первоначального опроса. Выяснение дополнительных сведений целесообразно отложить до основных слушаний.